— В ваших устах все звучит так просто и здраво, словно это вовсе и не продажа родного дома, — сказал Оливер.

— Ну что ж, все так и есть, — пожилой сосед допил оставшееся в стакане виски одним огромным глотком, поставил стакан на стол у своего кресла и рывком поднялся на ноги. — Во всяком случае, поразмысли об этом. Как долго ты здесь пробудешь?

— У меня отпуск на две недели.

— Тогда мы, наверное, можем встретиться в среду в Релкирке? Я угощу тебя обедом, и мы поговорим с юристами. Или я слишком тороплю события?

— Нет, вовсе нет. Чем скорее мы с этим покончим, тем лучше.

— В таком случае я отправляюсь домой.

Он двинулся к двери, и Лайза вновь поднялась и, держась на некотором расстоянии, проводила его в прохладный холл, клацая когтями по натертому паркету.

Дункан оглянулся на нее через плечо.

— Собака без хозяина — это очень печальное зрелище.

— Нет ничего хуже.

Лайза смотрела, как Оливер помогает Дункану надеть пальто и провожает его на улицу, туда, где стоял его старый черный «бентли». Вечер был еще холоднее, чем день, если такое возможно, очень темный и ветреный. На утрамбованной дорожке под ногами скрипел лед.

— Еще будет снег, — сказал Дункан.

— Похоже на то.

— Передать что-нибудь Лиз?

— Скажите, что я буду рад, если она меня навестит.

— Хорошо. Тогда встретимся в среду в клубе. В половине первого.

— Договорились. — Оливер захлопнул дверцу машины. — Будьте осторожнее на дороге.

Когда машина уехала, он вместе с Лайзой вернулся в дом, закрыл дверь и постоял немного, прислушиваясь к необычайной пустоте дома. Она уже поразила его и время от времени поражала снова с того момента, как два дня назад приехал из Лондона. Он задавался вопросом, смог бы он к этому привыкнуть или нет.

В холле было холодно и тихо. Лайза, обеспокоенная неподвижностью Оливера, ткнулась носом ему в ладонь, и он наклонился, чтобы погладить ее по голове, пропуская шелковые уши между пальцами. Снаружи неистовствовал ветер, и сквозняк приподнимал висевшую перед входной дверью портьеру, заставляя ее вздыматься, словно кружащуюся бархатную юбку. Оливер поежился и пошел в библиотеку, заглянув по дороге в кухню. Вскоре его догнала миссис Купер с подносом. Они вместе составили на него чашки, блюдца и стаканы, освободив стол. Миссис Купер сложила накрахмаленную скатерть, и Оливер помог ей перетащить стол на середину комнаты. Затем он проводил ее на кухню, придержал дверь, чтобы она могла пройти с тяжелым подносом, и вошел туда вслед за ней с пустым чайником в одной руке и почти пустой бутылкой виски в другой.

Она принялась мыть посуду.

— Вы устали, оставьте… — сказал Оливер.

Она не обернулась на его слова.

— Нет-нет, как же я оставлю? Я ни одной грязной чашки не оставляю на утро.

— Тогда вы можете идти домой, когда покончите с этим.

— А как же ваш ужин?

— Я наелся фруктовым пирогом и больше не хочу ужинать.

Ее спина оставалась холодной и неумолимой, словно она считала невозможным любое проявление горя. Она обожала Чарлза.

— Это был отличный пирог, — произнес Оливер и добавил: — Спасибо.

Миссис Купер не обернулась. Чуть погодя, когда стало ясно, что она и не собирается оборачиваться, Оливер вышел из кухни и направился обратно в библиотеку, к огню, оставив ее наедине с собой.