В душе Ноэль облегчение боролось с тревогой.

– Что же будет дальше?

– Завтра утром я прежде всего сделаю несколько звонков. Кто адвокат твоего мужа? – Лейси потянулась за ручкой и большим желтым блокнотом, лежащим на столе.

– Бретт Джордан из компании «Джордан, Торранс и Сандерс», – ответила Ноэль, – Но Роберт обращается к нему только при оформлении трансфертов на недвижимость и так далее.

Ноэль нехотя кивнула. Но ее не покидала мысль о маленькой дочери, с плачем зовущей мать. Если она сумеет встретиться с Эммой, увидеть ее хотя бы на минуту, объяснить, что все будет хорошо…

– А ты уже примерно представляешь, чего мы можем ожидать? – Мэри выпрямилась, удерживая на колене кружку с кофе.

– Хорошая новость такова: решение об опеке не что иное, как временная мера. – Лейси рассеянно погладила Саманту, похрапывающую, как медведь в спячке. – Как только состоится общее слушание, вы сумеете заявить о своих правах, поверьте мне. Первое правило нашего дела – назначить дату, и чем скорее, тем лучше.

Ноэль почувствовала себя изголодавшимся человеком, которому бросили жалкие крохи. Но она должна была узнать кое-что еще, что заставило ее вцепиться в эти крохи.

– Каковы мои шансы на то, что Эмму вернут мне?

Лейси ответила грустной улыбкой.

– Если бы я знала, я была бы гадалкой, а не адвокатом. Завтра мы будем знать больше, Так что наберитесь терпения, ладно? – Поднявшись, она проводила гостей до двери. – И помните: сначала надо определить, насколько силен наш противник.

Для Ноэль, с трудом удерживающейся на грани срыва, эти слова прозвучали как призыв к оружию.

Сидя в любимом кресле у окна, Дорис Куинн продевала иглу сквозь натянутую на пяльцы ткань, стараясь не уколоться. Обычно в такое время она ложилась вздремнуть. Но этот день был особенным. Несмотря на усталость, о сне не могло быть и речи. Дорис была не в силах сибаритствовать, зная, что ее единственная внучка в беде.

Но прежде следовало покончить с одним делом. Чрезвычайно важным делом.

Услышав шум подъезжающей машины, Дорис выпрямилась и отложила вышивание. Она попыталась встать, но у нее подогнулись колени, и она с резким выдохом упала в кресло. Дорис дрожала, ее сердце билось в хрупкой грудной клетке как перепуганный птенец. От нетерпения закружилась голова.

Дорис ненавидела свою болезнь. По ее вине она стала немощной. И эгоистичной: каждое новое испытание, выпавшее на долю ее близких, становилось проверкой ее выносливости. Долго ли она выдержит такое напряжение? Не станет ли последнее несчастье соломинкой, сломавшей спину верблюду? Как будто ей мало развода родной внучки!

Дорис нашарила в кармане халата четки. Закрыв глаза, она зашевелила губами, без устали повторяя: «Пресвятая Дева, Матерь Божия, молись за нас, грешников, ныне и в час нашей смерти…»

Да, Дева Мария придаст ей сил. Когда Дорис ждала своего первенца, врач предупредил, что ребенок может родиться недоношенным. Тогда Дорис начала усердно молиться, и Мэри Кэтрин появилась на свет в срок, со всеми положенными пальчиками на руках и ногах! В благодарность Дорис назвала ее в честь Пресвятой Девы. Второе имя, Кэтрин, досталось Мэри от матери Дорис, которая ходила в церковь не только каждое воскресенье, но и никогда не пропускала утренние службы в пятницу, хотя ей приходилось растить, одевать и кормить пятерых детей. Но более своевольного ребенка, чем Мэри Кэтрин, Дорис не могла себе вообразить. Девочка ничем не походила на свою сестру, ласковую, как котенок, и совершенно бесхитростную.

Именно поэтому Дорис всегда была особенно строга с Мэри, решив вовремя наставить на путь истинный непослушную старшую дочь.