– С твоей стороны было очень мило навестить нас, – язвительно процедила она.

– Завтра утром у меня важная встреча. С перспективным клиентом. Я должна… – На полпути вниз по ступеням Мэри остановилась и обернулась: – Скажи, почему мне вечно приходится извиняться перед тобой? Я уезжаю потому, что пока ничего не могу сделать. А не потому, что хочу поскорее вырваться отсюда. Ради всего святого, мама, скажи, что еще тебе надо?

– Для разнообразия ты могла бы попытаться стать матерью.

Дорис увидела, как изменилась в лице дочь. Ее щеки вспыхнули негодованием. Из двоих дочерей Дорис на Теда была больше похожа Мэри. Она унаследовала его высокий лоб и невинные серо-голубые глаза, каштановые пышные волосы, даже его привычку стоять, вывернув наружу носок одной ноги, словно готовясь к схватке. Но старшую дочь Дорис никто не назвал бы бесхребетной.

На миг Дорис испытала жгучее желание повернуть время вспять, вернуться в тот день, когда Мэри объявила о своей беременности. Если бы только она сумела отнестись к дочери с пониманием! Если бы не наговорила столько ужасных слов…

– Не хватало еще, чтобы именно ты напоминала мне, что я – мать Ноэль. – В ярком солнечном свете глаза Мэри сверкали, как лед.

Казалось, она собиралась добавить что-то еще, произнести вслух слова, от которых ее мать скривилась бы, будто съела что-то кислое. Дорис почти хотела, чтобы эти слова наконец прозвучали: только тогда с затруднением было бы покончено.

– А по-моему, лишнее напоминание тебе не помешает, – отозвалась Дорис.

Мэри с вызовом вскинула подбородок.

– Значит, вот что тебе особенно нравится? Видеть меня в безвыходном положении?

– Речь не о тебе, Мэри Кэтрин. О Ноэль.

– Ты до сих пор наказываешь меня? Только и всего?

Дорис вздохнула. Она знала, что когда-нибудь этот момент наступит. Но, Господи, почему ей так тяжело? Боль, вспыхнувшая в боку, теперь пронизывала все тело. А живущая напротив Бетти Кинан чуть не вывалилась из окна второго этажа, чтобы увидеть, что происходит. Дорис ощутила прилив раздражения, но тут же вспомнила, что именно Бетти поливала ее газон и забирала почту все две недели, пока сама она лежала в больнице.

– Это ты не умеешь прощать, – парировала Дорис. – Да, я понимаю: в том, что ты почти вычеркнута из жизни собственной дочери, гораздо проще обвинить только меня. Но этим делу не поможешь. – Ее голос задрожал. – Возвращайся домой, Мэри Кэтрин. Ноэль нужна ты, ее мать, а не больная старуха, еще одна обуза.

Но Мэри не собиралась сдаваться.

– По-моему, ты забыла, что у меня есть собственная жизнь, не говоря уже о работе.

– Тебе незачем отчитываться передо мной. Объясни это Ноэль.

– Ты всегда точно знаешь, что лучше, не так ли?

От ненависти в глазах дочери Дорис пошатнулась. Так вот какие чувства в действительности испытывает Мэри, вот что прячет под притворной вежливостью, старательно выбирая подарки ко дню рождения и Дню матери! Вот ее удел… Дорис устало произнесла:

– Я знаю, что порой бывала несправедлива к тебе, Мэри Кэтрин. Вот почему я прошу, чтобы по отношению к своей дочери ты поступила как подобает. Пожалуйста, возвращайся домой – ради нее. Ты нужна ей.

Повисло неловкое молчание. Мэри заговорила первой.

– Мне пора. – Ее голос прозвучал холодно. Повесив сумочку на плечо, она отвернулась.

Дорис смотрела, как Мэри быстро вышагивает на негнущихся ногах по дорожке, прикрывая глаза ладонью от слепящего солнца. В ярком летнем свете двор казался бесцветным. Мэри выглядела как видение из далекого прошлого, выцветший снимок из семейного альбома.

Она уехала, а эхо резкого хлопка дверцы машины еще долго звенело в тишине.