– Тогда проходите в дом, на террасе холодно, можно простудиться, – милостиво предложила Глафира и открыла дверь в комнату.

***

– Скажите, а вы давно работаете у Заволжских? – спросила Яна, сделав первый глоток ароматного свежезаваренного чая, столь любезно предложенного им Глафирой. Они сидели в больших плетеных креслах перед изящным столиком, накрытым белой льняной скатертью с замысловатой вышивкой. Глафира стояла рядом и протирала бархатной тряпочкой большой доисторический трехстворчатый комод.

– Давненько. Я еще у его отца, Аркадия Эммануиловича, работала. Еще тогда совсем девчонкой была, – Глафира поправила седую копну на голове и подбоченилась.

– Расскажите нам поподробнее об этом, – попросила Марго, разворачивая карамельку и одновременно пытаясь представить, какой могла быть девчонкой эта твердокаменная бабища.

– Ну, что рассказывать-то, – со вздохом ответила Глафира, распрямляясь и деловито скручивая кренделем руки на широченной груди, – я рано осталась без родителей, жила с теткой, она получала мало на заводе, уборщицей ведь была, вот и пришлось мне тогда, четырнадцатилетней девчушке, тоже идти мыть полы, стирать, гладить, готовить обеды и ужины для Заволжских. Но зато они были добры ко мне, кормили хорошо, платили жалование и даже помогли с пропиской. Через пару лет работы у них даже предложили в техникум устроить, да я не захотела. Уж привыкла я к ним, прикипела. Может, поэтому и своей-то семьи не создала.

– А вы разве сами не из Москвы? – удивилась Яна. – Женщина говорила с явным московским «аканьем» и, несмотря на отсутствие образования, довольно грамотно выражала свои мысли.

– Да из-под Альметьевска я. Но к чему вам моя судьба? Вам же Заволжские нужны. Так что слушайте, пока я разоткровенничалась, – отчего-то посмурнела Глафира.

Из рассказа домработницы Яна и Марго выяснили следующее. Семья Заволжских была интеллигентная, но весьма и весьма строгих нравов. Отец Марата Аркадьевича, которого Глафира знала еще девочкой, был известнейшим советским писателем, гонорарам его завидовали многие. Поэтому врагов и клеветников хватало.

Ходили сплетни, что дети Заволжского были от разных матерей, что тогда считалось аморальным. Но оба брата – Аркадий и Илларион – над этим никогда не задумывались и росли дружно. Водили знакомства, правда, с разными компаниями, поскольку Илларион был на несколько лет старше Марата. Но никогда не ссорились из-за девчонок или из-за внимания и подарков отца. Так что все было просто замечательно в семье Заволжских. До одного памятного дня.

Случилось это однажды летом, на даче. Аркадий Эммануилович выпустил очередную книгу, и эта дата совпала с днем рождения кого-то из знакомых Иллариона. Собралось огромное количество народа всех возрастов. Веселились от души, пили, танцевали под граммофон, хохотали до упаду.

Компаний было несколько. Взрослые собрались на террасе, рассказывали анекдоты, пели под гитару и вспоминали молодость. Молодежь толпилась у костра, жарила шашлыки, гудела и бурно радовалась жизни. А «младшенькие», во главе с Маратом, пользуясь всеобщей веселой суетой, уехали без спроса на отцовой машине купаться на речку. К тому времени уже совсем стемнело, и их не сразу хватились. А потом понаехало видимо-невидимо милиции, всех загнали в дом, допрашивали по одному.

– Мы не поняли тогда ничего, – грустно повествовала Глафира, – то ли кто-то утонул, то ли убили кого. Нам ничего не рассказывали, лишь спрашивали, где мы были в такой-то час. Помню только, как Аркадий Эммануилович приказал сыновьям подняться наверх и ждать его в кабинете. Милиция еще побыла какое-то время и уехала. Аркадий Эммануилович долго о чем-то в воротах разговаривал со старшим следователем, что-то клятвенно обещал ему.