– Что за фотография? – напряглась Яна.

– Да я не разглядела, черно-белая какая-то. Хозяин стоял у окна, спиной к нам. А Наталья Николавна вдруг перестала плакать, подобрала фотографию с пола, вложила в тетрадку эту опять и крикнула Марату Аркадьевичу что-то вроде того, что она этого ему никогда не простит. Ругнулась скверно и цыкнула на меня, чтобы мол, вещи вниз сносила в машину. После этого мы уехали. И я лишь только раз была на квартире, вещи осенние для Натальи Николавны собирала. А потом Марата Аркадьевича убили.

– Значит, ваша хозяйка последний раз была в московской квартире лишь в тот день? – переспросила на всякий случай Быстрова.

– Да. После той ссоры она как-то сказала мне, что больше не хочет даже видеть Марата Аркадьевича. Она вообще собиралась на развод подавать. Да, видно, судьба ее опередила.

– Глафира Андреевна, – Яна внимательно следила глазами за домработницей, пытаясь определить, все ли та сказала, что знала, – вы ведь уже, наверное, знаете, как был убит Марат Аркадьевич?

– Да знаю, прости господи, Наталья Николавна звонила. Голову ему отрубили.

– Подозреваете кого? – на всякий случай переспросила Быстрова.

– Да бог с вами, голубушка! – истово перекрестилась пожилая женщина. – Это же изуверство какое! И силища должна быть какая!

– А ваша хозяйка, Наталья Николаевна, позавчера около пяти вечера была с вами? Здесь, на даче?

– Да, конечно, – испуганно захлопала глазами домработница. – Мы еще телевизор с ней смотрели. Там как раз сериал наш любимый шел. Про двойняшек.

– И вам никто не звонил в тот вечер или накануне?

– Только дочка хозяйская, она на море с мужем отдыхает. Регулярно матери звонит, молодец. Хорошая девушка, добрая такая, вежливая.

– Ладно, Глафира Андреевна, – поднялась со стула Яна, – не будем больше отнимать у вас время. Может, если возникнут какие-нибудь вопросы, еще раз навестим вас. Не провожайте нас. Всего доброго.

Они вышли на крыльцо и уже направились было к калитке, как Яна аж подпрыгнула на ходу. Вернувшись ко все еще стоявшей на крыльце Глафире она пощелкала клавишами мобильного телефона и протянула аппарат домработнице:

– Скажите, Глафира Андреевна, вам знакома эта женщина?

– Тут все мелькает, ничего разобрать невозможно. Постойте. А откуда это у вас?! – домработница схватилась одной рукой за перила.

– Это не так важно, важно то, знаете ли вы эту женщину? – Яна пытливо стала вглядываться в непроницаемое лицо Глафиры.

– Не думаю, – пожевав губами, произнесла та. – Может, изображение плохое, может, память мне отказывает. А почему вы считаете, что я должна быть знакома с этой женщиной? – в свою очередь уставившись в упор на сыщицу, подбоченилась домработница.

– Ну, я не знаю, – растерялась Яна. – Я просто так спросила. На всякий случай.

– Странные вы люди какие, – проворчала Глафира и, отвернувшись, вошла в дом, плотно прикрыла за собой дверь и демонстративно затопала в сторону комнат.

– Что-то она темнит, по-моему, – задумчиво поправив дужку очков в золотой оправе, тихо проговорила Маргоша. – Тебе не кажется?

– Да кто его знает, – еще более задумчиво произнесла Быстрова. Может, я неправильно вопрос задала. А может, мобильный исказил фотографию, и Глафира действительно никого не узнала.