– Скажите, Глафира, – замялась Яна, – простите, как вас по батюшке величать?

– Андреевна, – прозвучал ответ.

– Глафира Андреевна, – продолжила Яна, – не замечали ли вы в последнее время, что Марат Аркадьевич кого-то опасается, ну, может, кто-нибудь ему угрожал, докучал телефонными разговорами, шантажировал, наконец?

– Дэ-к мы ведь с Натальей Николавной здесь жили, а он там, у себя, в Москве этой окаянной, – зло выпалила домработница. – В этом вертепе что угодно произойти может.

– Вы намекаете на его связь с Аллой Блумлинг? – догадалась Быстрова.

– Да чего уж там намекать, – буркнула домработница, – все знали об этой девке наглющей. А он, дурак старый, и не скрывал своих намерений жениться на ней. Ой, – спохватилась вдруг Глафира, – прости меня, господи, – и она истово перекрестилась, – ведь о покойниках либо никак, либо хорошо. А я, идиотка старая, и забыла совсем.

– Значит, дело у Заволжских шло полным ходом к разводу? – решила уточнить Яна.

– Думаю, что они все равно бы развелись. Наталья Николавна гордая женщина. И прямая. Она бы не стала делить мужа с другой, – поджала губы Глафира. – А уж после того скандала.

– Какого скандала? – переспросила Яна.

– Да было тут одно дело, – домработница, казалось, уже жалеет о своей откровенности.

– Говорите, говорите, Глафира Андреевна, – подбодрила ее Быстрова, – все равно мы об этом узнаем, и лучше, если расскажете нам сейчас.

– А Наталье Николавне хуже от этого не будет?

– С чего вы взяли? – прищурилась Быстрова.

– Ну, мало ли. Знаю я. – раздосадовано тряхнула седой копной домработница, – смотрим тоже сериалы всякие. Там только скажи «а», так другие за тебя «б» скажут и вмиг в тюрьму упекут.

– Вы, пожалуйста, не придумывайте себе ничего вздорного, – сердито насупилась Маргоша, – мы, между прочим, не сажаем, а правду ищем. Так что, если вы будете с нами откровеннее, так и хозяйке вашей только лучше будет. Тем более, думаю, что она скорее всего и не при чем тут. Ведь Заволжского довольно страшно убили. Это не женское, знаете ли, дело. Этакое изуверство.

– Ой, господи, – опять стала креститься Глафира, но, увидев строгие глаза Быстровой, начала рассказывать. – Примерно месяц назад Наталья Николавна и Марат Аркадьевич сильно поругались. Я дома была и, к сожалению, все слышала. Сначала речь шла о деньгах. Наталья Николавна решила перестраивать дачу и попросила Марата Аркадьевича снять крупную сумму в банке. А Марат Аркадьевич стал кричать, что ему надоели постоянные траты жены, что у него много других забот. Наталья Николавна тоже сразу же перешла в наступление, и они начали ссориться из-за его любовницы, Алки этой окаянной. Очень громко кричали, обвиняли друг друга, ругались. Мне стало неудобно, я решила к соседке зайти.

– К Ариадне Павловне? – подсказала Маргоша.

– Да, – удивилась домработница, – а откуда вы знаете? Впрочем, не важно. Вы там, у себя, все всегда знаете. Так вот. Меня Наталья Николавна попросила вещи кое-какие собрать и заодно навестить соседку, чтобы та «присматривала» за Маратом Аркадьевичем, потому что мы уезжали на дачу. Ну, как они кричать друг на друга стали, я к Ариадне и сходила, предупредила ее, чтобы была «на чеку» – если что, сразу нам звонить. И, вернувшись в квартиру, увидела я рыдающую Наталью Николавну, в руках у нее была какая-то тетрадка, из которой выпала фотография.