– Что же все-таки тогда произошло? – попыталась вынуть из пучины невеселых воспоминаний Глафиру Быстрова.

– Да кто его знает. Темная история. Наутро Аркадий Эммануилович, чуть свет, поднял сыновей, о чем-то с ними переговорил, а потом вместе с Илларионом спустился, сел в свою «Волгу» и укатил. Вернулся он один и не скоро. А через несколько дней мы узнали, что Иллариона посадили.

– За что?! – вскрикнули Яна и Маргоша одновременно.

– Да кто что говорил тогда, – тяжело вздохнула домработница. – Кто говорил, что была драка, и кого-то ненароком в ней убили. А Илларион участвовал. Хотя, как мне кажется, он весь вечер был у костра… Потом поползли слухи, что кого-то изнасиловали. Утопили. Повесили. В общем, разговоров в поселке было много, да толку мало.

Аркадий Эммануилович прямо прочернел весь, из дому почти что не выходил, молчал и ходил мимо нас все время, как в воду опущенный. А Марата он срочно отправил в Прибалтику, в какой-то пансион. Чтобы не травмировать психику несовершеннолетнего, как он выразился в одном из телефонных разговоров с кем-то.

И с этого дня он весь как-то согнулся, словно его сглазили. Ни с кем не шутил больше, не улыбался. Жена его, Варвара Тимофеевна, плакала все время, потихоньку запершись у себя в спальне. А однажды утром мы все проснулись от какого-то громкого хлопка. Оказалось, Аркадий Эммануилович застрелился. Не выдержал позора, как было написано в его предсмертной записке. Варвара Тимофеевна сожгла записку эту, так он просил ее в ней. И следователи тоже ничего не добились.

Самоубийство было решено замять. В то время это считалось чем-то из рук вон выходящим, а Аркадий Эммануилович был знаменит на всю страну. И «сверху» было спущено решение о сердечном приступе. Варвара Тимофеевна ненадолго пережила мужа. Несколько лет все хворала, поэтому никак я ее не могла покинуть, хоть и очень хотелось сбежать, куда подальше. А умирая, вдова Заволжского попросила меня позаботиться о сыне, Марате, который вот-вот должен был вернуться из пансиона. Вот такая вот грустная история.

– А Илларион? Что он? Вернулся из тюрьмы? – спросила Маргоша, которую буквально ошарашила история Заволжских.

– Вернулся через лет десять. Весь седой, больной и безо всякого желания жить. Марат ему купил квартиру, правда, прописал его в Подмосковье, закон тогда не разрешал бывшим уголовникам жить в Москве. Братья общались очень мало. Что-то надломило их дружбу. Илларион стал пить, все время молчал, стал какой-то чужой. Я даже обрадовалась, когда он съехал от нас в свою новую квартиру.

– А сейчас он жив? – Яна заволновалась. Какое-то мимолетное озарение охватило ее.

– Да лет пять уж как помер, – вылила на нее ушат холодной воды Глафира. – Марат на похороны не ездил, за границей был. Правда, на памятник денег довольно много дал его вдове. Детей-то у Иллариона не было.

– Странно, – разочарованно протянула Яна, – что же все-таки произошло тогда… За что посадили Иллариона. А соседи по даче не знают? – она с надеждой поглядела на седую женщину, которая, казалось, напрочь забыла об их существовании и думала о чем-то своем, яростно проводя тряпкой по полированным стенкам комода.

– А? Что? – вскинула голову домработница. – Соседи? Да что им известно-то? Да уж почти и повымирали все. Времени-то уж сколько прошло! Почти полвека!

– А ваша соседка, что сообщила о нашем приезде, – произнесла вкрадчиво Маргоша, – она может что-нибудь знать об этом деле?

– Калерия Павловна что ли? – удивилась Глафира, – да она-то что может знать об этом? Она тогда тоже девчонкой была.