Выйдя за частокол, она заторопилась по тропе к западу от полей, на которых под жарким солнцем работали люди. Многие из них, как мужчины, так и женщины, раздевались почти догола: в такую жару было не до божьей скромности. Анна с удовольствием сделала бы то же самое, но в лесу платье защищало от колючек и комаров. Однако жара и прошедшие дожди обещали хороший урожай, и Госпожа Фортуна действительно благоволила к ней в этот день. Она нашла много ягод и грибов, собрала укроп, петрушку, лук и мох для подстилок. К полудню Анна вышла на западную дорогу.

Над широкой дорогой висела неестественная тишина. Мало кто нынче спешил в Стелесхейм. Госпожа Гизела любила порассуждать о величии Стелесхейма до прихода Эйка, когда в ее общинном доме ночевали вельможи, а купцы дрались за право заполучить прекрасные ткани из Стелесхейма. Ничто сейчас не напоминало об этой былой славе. Анна допускала, что все это лишь сага госпожи Гизелы, вроде тех, что рассказывает на пирах Гельвидиус. Но саги Гельвидиуса повествуют о реальных, просто очень давних событиях. Так, во всяком случае, говорит он. А сага госпожи Гизелы вызывала у Анны сомнения.

Анна стояла на солнцепеке на краю заброшенной колеи. Такие мгновения мира были редки, ими хотелось наслаждаться бесконечно. Но над всей этой мирной тишиной постоянно висела угроза Эйка. Анна боялась, что Эйка скоро накопят силы и сотрут Стелесхейм с лица земли. Их было не счесть, как мух на падали. Лорд Уичман каждый день выезжал на охоту за пришельцами, но он уже потерял треть своих солдат. На их место в расчете на военную добычу приходили молодые люди из деревень, но шансов выдержать крупную схватку у него не было: ведь лорд был простым смертным, а его соперниками стали не только дикари, но и колдун.

Но нельзя постоянно думать только о всяких ужасах. Она вздохнула и с удовольствием взглянула на дорогу.

Никто ничего не собирал здесь, на краю леса и дороги. Она нашла заросли пижмы, которую можно добавлять в настилаемый на пол камыш, чтобы изгнать блох. Вдоль канавы прямо из стоячей воды густо росла крапива. Она рвала ее, обернув руку подолом. Добыча была уже и в платке, и в подоткнутом под пояс подоле, и в складках юбки.

Напевая себе под нос какую-то мелодию, Анна не услышала того, что должна была услышать. Она почуяла это ногами, погруженными в приятную прохладу грязи. Она почувствовала шаг марширующей армии. Слишком поздно услышала Анна скрип повозок, голоса людей, ржание лошадей и лай собак. Эйка обогнули Стелесхейм и наступали с запада, где обороны не было.

Прижав к себе собранные сокровища, она рванулась под защиту деревьев.

— Эй! Девочка!

Это был человеческий голос, и она, заколебавшись, обернулась.

«Никогда не раздумывай!» — учил Матиас.

Но к этому случаю слова Матиаса не относились.

Застыв на месте, Анна выронила несколько стеблей пижмы.

— Далеко ли до Стелесхейма, дитя? — спросил голос. Вопрос задал не призрак, а реальный человек из плоти и крови, в кожанке и толстом кожаном колпаке, со щитом и копьем. Его сопровождали такие же спутники. Она слишком удивилась, чтобы ответить сразу.

Солдаты. Во главе с благородным лордом на прекрасном сером коне. Они шли, ничего не опасаясь, и лишь случайно заметили стоящую у края дороги девочку. Над ними реяли три штандарта: два черных пса на серебряном фоне, красный орел и серая башня, на которой сидел черный ворон.

Наконец к ним пришла армия.

— Сквозь гул голосов до Анны донеся знакомый речитатив Гельвидиуса, затянувшего давно знакомую ей песнь из «Елениады»: Смолкли гости царя Сикея, обернувшись к прекрасной Елене. Жаждали слышать они рассказ о судьбе Илиона. О многих страданьях его и о страшном защитников роке.

— Глянь, — прошептал Матиас.

Из зала вышла молодая женщина.