Крючковатый нос завис над самой макушкой Неволина, готовый клюнуть. На бильярдно гладкой плеши янтарем горят капли пота. В кабинете службы внутренней безопасности с умыслом не поставлено кондиционера, а окна забиты насмерть.

Задержанный должен чувствовать на собственном поте, что здесь знают обо всех его грешках и ощущать свою никчемность.

Ширинка оказалась на уровне носа Неволина, и он почувствовал тонкий аромат застарелой мочевины. Еще он подумал, что достаточно еще полушага и Кощей упрется в него членом, а он очень не любил, когда кто-то, даже пускай из отдела внутренней безопасности, терся бы об него своим концом.

– Читай дальше, коллега, – благожелательно произнес капитан.

"Когда девушка отказалась ответить на его притязания, Шорохов погнался за ней. В результате безответственных действий произошло столкновение кабриолета и патрульной машины. Кабриолет через разделительный бордюр вылетел на обочину.

Когда мы остановились, у Шорохова произошел конфликт со знакомым девушки. Майор достал табельный умхальтер и спровоцировал непроизвольный выстрел. Девушка и ее знакомый испугались и убежали".

– Подписывай! – Кощей нетерпеливо подсовывал перо.

– Не буду, – сказал Неволин.

Кощей переменился в лице.

– Почему? Мы ведь обо всем договорились! Видишь, мы же написали, что выстрел был непроизвольный.

– Но это не так. Выстрел не был непроизвольным, тем более он был не один.

– Ай-яй-яй! Как вы товарища готовы подставить! Вы же не хотите инкримировать напарнику покушение на убийство? Если вы так напишите, ему точно десять лет дадут. Хоть он и бывший напарник и сидит уже в КПЗ, но право, это не порядочно.

Капитан убирается, наконец, на свою сторону стола, перекладывает бумажки.

– Чувствуете, как уходит время, когда вы еще можете подписать рапорт? – спросил он.

– Вот сейчас почувствовал.

– Не смешно. Я потратил на вас битый час, все вроде объяснил, вы согласились, а теперь не хотите подписывать. Я так понял, вы не хотите сотрудничать по наведению порядка в рядах ГАИ? Отлично, – Менгель позвонил вниз в диспетчерскую.

– Ларьков? Кто там с тобой? Емелин? Мухой сюда.

Не дожидаясь, пока вызванные прибудут, он, старательно высунув язык от усердия, пририсовал внизу рапорта: " Следователь Неволин от подписи отказался. Свидетели…" Когда пришел Ларьков с плутоватым взглядом и с ним несуразный расхристанный Емелин, капитан велел им расписаться.

– А что это?

– Тебе не все равно?

Те, пожав плечами, расписались, и капитан их отослал.

– Вот и все. Ты думал такой незаменимый? Обошлись и без твоей подписи.

– Я могу идти?

– Свободны! Пока, – капитан остановил его уже в дверях, довольно помахивая бумажкой, хотя чернила, если они и были, давно уже высохли. – Такая маленькая пометка и такое большое пятно на вашей биографии. Вы представляете масштабы влияния на вашу карьеру отказа от сотрудничества со службой внутренней безопасности. Мы не звери. И мы не злопамятные. Но зло мы не забываем, и память у нас хорошая.

В коридоре Неволин неожиданно столкнулся с сидящим на стуле Шороховым, горестный вид которого ему не понравился.

– Задерживать меня не стали. Знаешь, что этот придурок Ларьков сказал? Что он вахтовиков в СИЗО не держит. Ты как хочешь, а я ничего не понимаю! Что вообще происходит? – воскликнул Шорохов.

Неволин вдруг ни слова не говоря, встал и пошел.

– Ты куда? – опешил Шорохов.