– Может быть, будет заключен мир, ты ведь этого не знаешь. А твоя семья может отречься от тебя из за того, что ты женился так легкомысленно…

– Очень неубедительные отговорки, дорогая, – не дослушав, перебил ее Симон. – Мир сейчас вряд ли возможен, а моя семья может катиться ко всем чертям, если им не нравится то, что я делаю. – Однако он понимал осмотрительность Жоржи в отношении женитьбы. Талейран просветил его, рассказав о бывшем муже Жоржи. Этот человек заслуживал того, чтобы его расстреляли. К счастью для него, он умер. – Брюссель через месяц будет вполне подходящим местом для нашей свадьбы, – весело заявил он и с улыбкой добавил: – Я составлю список гостей, – Не надо, дорогой, давай не будем говорить о… ну, ты знаешь, – пробормотала она, – пока все не определится. Дело ведь не в том, что я не люблю тебя. Ты меня понимаешь, правда же?

Ее неуверенность и опасения были ему понятны, и у него возникло желание поднять этого негодяя Ренье из гроба и застрелить.

– Я знаю. – Симон прижал Жоржи к себе, словно пытаясь защитить ее от воспоминаний. – Ты ведь тоже знаешь, что я люблю тебя больше жизни.

– Не надо так говорить. Не надо говорить о смерти, или о войне, или еще о каком либо страшном исходе, прошу тебя, Симон. Я не мыслю жизни без тебя.

– Стало быть, я увижу тебя в Брюсселе через месяц.

Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась:

– Спасибо. Я тебя безгранично люблю.

– А как ты меня любишь? – зашептал он. И опустился над ней, опираясь на локти и наклонив голову, чтобы поцеловать ее в губы.

– Здесь слова бессильны. При мысли о тебе я начинаю, улыбаться и могу улыбаться тысячу раз в день.

– Всего лишь тысячу? – поддразнил ее Симон.

– О других мужчинах я вообще никогда не думала.

– Я счастлив это слышать, – шепотом сказал он, поглаживая пальцем шелковистую кожу на ее шее. – И люблю тебя очень очень…

– Я тоже очень очень, – горячо и как то по детски проговорила Жоржи. – Вена навсегда останется в моей памяти.

– Йоркшир тебе тоже понравится, – заявил Симон. – Там мы будем растить и воспитывать наших детей – по крайней мере какое то время, – добавил он жизнерадостно.

– Ты не спрашивал меня, хочу ли я детей, – нарочито игривым тоном заметила она.

– Мне и не нужно спрашивать. Я видел, как ты расстроилась, когда пришли месячные. Ты хочешь ребенка.

Она вскинула бровь.

– Ты сейчас выступаешь моим исповедником?

– Нет, я лишь наблюдатель. Ты с такой нежностью смотришь на каждого ребенка.

– Спасибо в таком случае на добром слове.

Он усмехнулся:

– Может, мы сделаем еще попытку до Брюсселя?

– Ты спрашиваешь меня?

Его темные глаза находились всего лишь в нескольких дюймах от ее лица, могучее тело нависло над ней, искушая своей близостью, лобком она ощущала его возбуждение.

– Ты хочешь меня?

Один только ее взгляд уже был красноречивым и вполне достаточным ответом, однако он слишком любил ее и не намерен был сделать ее несчастной. Он хотел, чтобы она сама определилась, так же как и он.

Она кивнула.

– У тебя будет мой ребенок и ты станешь моей женой? Или это можно сказать в ином порядке, как тебе захочется.

Жоржи снова кивнула, не имея сил выразить то, чего ей хочется, когда будущее столь неопределенно.

– Ты уверена? – снова мягко спросил Симон, которого огорчало ее безмолвие.

– Я уверена, – сказала она наконец, и глаза ее увлажнились. – Хотя с самого детства я постоянно испытывала неуверенность.

– Ты можешь быть уверена в одном: я всегда буду тебя любить.