– Напротив. Это лишнее доказательство его исключительности, – пояснил он с саркастической улыбкой. – Он не лечит свой недуг, а делает его сильнее, страшнее и эффективнее. Хлорпромазин – антипсихотик, успокоительное средство, применяемое при лечении психозов, например шизофрении…

– Ну и к чему вы ведете? В том, что ваш Борджиа – шизофреник, никто и не сомневается.

– Отнюдь. Борджиа в здравом уме. Просто этот нейролептик подавляет эмоции. Таким образом, благодаря врожденной анальгезии и нейролептикам, которые Борджиа пьет горстями, он вообще не чувствует боли – ни физической, ни эмоциональной.

– Да он чудовище.

– Скорее произведение искусства.

49

Ари выбрал отдельное сиденье в скоростном поезде, чтобы никто не отвлекал его в пути. Он хотел без помех еще раз прослушать аудиофайл на своем мобильном. Поезд отправлялся на рассвете и должен был за каких‑то три часа довезти его до Парижа. Времени как раз хватит, чтобы навести порядок в своих заметках.

Ари устроился в кресле поудобнее, надел наушники и включил запись. Он не был до конца уверен, что правильно понял кое‑какие места.

– По‑твоему, здесь мы можем говорить об этом без опаски?

– Лучше так, чем по телефону, Стефан.

Определенно, это запись разговора Сандрины Мани и ее коллеги Стефана Друэна. Сделана она как раз в то время, когда женщина докопалась до пресловутого скандала, о котором упоминал ее муж. И видимо, предпочла сохранить аудиофайл… Чтобы остался хоть какой‑то след, улика, если с ней что‑нибудь случится. К несчастью, ее опасения оправдались. Ари внимательно вслушивался в голос, звучавший с того света, словно требуя правосудия.

– Ладно, слушаю тебя.

– Похоже, я наткнулась на нечто чудовищное.

– Ну да, я так и понял. И в чем там дело?

– Если коротко, то, сдается мне, все, что нам известно о вывозе колтана из ДРК, – только верхушка айсберга. Изучая концессии на рудные разработки в провинции Киву, я обнаружила, что большинство из них принадлежит картелю многонациональных компаний.

– Но это и так все знают. Что тут такого?

– Да, но никто не знает, что картель получил эти концессии не напрямую от конголезского государства.

– Тогда от кого?

– Ты мне не поверишь.

– А все‑таки?

– От МФП.

– От МФП? От экологов?

– Именно. От наших славных экологов… Меня это тоже удивило, вот я и решила собрать сведения об их организации. Тут‑то я и упала с небес на землю.

– Ничего себе…

– Сначала меня удивило, что руководители фонда все как один – воротилы бизнеса. Из пятидесяти членов исполнительного комитета двенадцать входят в первую сотню самых богатых людей мира, по данным Форбс. А двое – в первую десятку рейтинга.

– Ну ничего себе! А вообще‑то, представь себе, миллиардеры сейчас обожают прикрываться благотворительностью. Это называется charity business.

– Не спорю, но надо же и меру знать! Одно дело, когда миллиардеры дают деньги неправительственным организациям ради имиджа или чтобы сэкономить на налогах, но, когда их столько среди активных членов правления, это как‑то настораживает…

– Конечно.

– Так или иначе, МФП поддерживает весьма тесные связи с крупными предприятиями, которые не так‑то просто представить себе в роли защитников животных… Я слегка в шоке оттого, что одна из двух крупнейших сетей фастфуда в мире вкладывает столько денег в защиту природы…

– Чего не сделаешь ради коров, ведь без них конец гамбургерам!

– В любом случае цель фонда – защита диких животных и сохранение их естественной среды обитания – не может не трогать широкую публику.