51

Ари сошел на перрон и по пути к привокзальной парковке снова попытался дозвониться до Мари Линч. Но и на этот раз услышал автоответчик. Ее молчание беспокоило его все больше и больше.

Чутье подсказывало ему: в истории этой молодой женщины концы с концами не сходятся. С самого начала ему пришло в голову, а не скрывает ли она какую‑то тайну. Как‑то не верилось, что она по чистой случайности одновременно с ним оказалась на улице Монморанси. Впрочем, когда он приходил в квартиру ее отца, не похоже было, что она чего‑то не договаривает. Ему не терпелось выяснить с ней отношения. А возможно, просто хотелось ее увидеть. А то, что она не отвечала на звонки, только распаляло его желание.

Он вошел в один из лифтов, ведущих к парковке. Спустившись на четвертый подземный этаж и заслышав томные и сладкие звуки скрипок, разносившиеся между рядами, он не сдержал улыбки. Кто‑то однажды провел исследование, доказывавшее, что число изнасилований на парковках снижается, когда там передают этакую слащавую музыку. Маккензи вынужден был признать, что нужно иметь чертовски извращенное либидо, чтобы испытать возбуждение от игры Андре Рье. Он сел в свой кабриолет MG‑B и тронулся с места, немедленно включив автомагнитолу на полную мощность.

Заиграла кассета с любимыми песнями, не сменяемая уже года два, так что ничего другого в машине Ари и не слушал. Из гнусавых динамиков, словно предостережение водителю, раздался голос Джона Фогерти:

I see the bad moon rising

I see trouble on the way

I see earthquakes and lightnin’

I see bad times today.

Маккензи опустил верх, включил задний ход и вывел свою старую англичанку из длинного ряда машин. Жизнерадостный рев «Криденс клиэруотер ривайвал», перекрывая шум мотора, предпринял отчаянную попытку заглушить чопорный скрипичный вальс.

Выбравшись с парковки, Ари поехал прямо к площади Насьон в дрожащих испарениях парижской жары. На полпути он почувствовал, что в кармане вибрирует мобильный. Он надел хендс‑фри и ответил на вызов Ирис Мишот.

– У меня одна хорошая новость и одна плохая, – объявила она.

– Сначала давай хорошую.

– Это и вправду он. Жан Лалу и есть Доктор.

– Ты уверена?

– Ну, насколько можно быть в чем‑то уверенным, когда человек использует столько псевдонимов. Но думаю, это он. И, если тебе интересно, сейчас я составляю его биографию.

– Перешли ее мне, когда закончишь. А плохая новость?

– Твой приятель Малансон только что угодил в больницу.

– Что с ним?

– Легкое отравление каким‑то нейротоксином.

Ари побледнел:

– Как он?

– К счастью для него, доза была ничтожной. Опасности для жизни нет.

– Вчера вечером мы побывали в кабинете Сандрины Мани и Стефана Друэна. Оба умерли от какого‑то нейротоксина. Там‑то он и отравился.

– Тогда бы и ты пострадал. А ты в порядке.

– Если только этот яд не проникает через кожу, – возразил Ари.

– Он дотрагивался до чего‑то, к чему ты не прикасался?

– К клавиатуре компьютера.

– По‑твоему, так и были убиты Мани и Друэн?

– Возможно. Тогда все сходится. Чрескожный нейротоксин на клавиатуре компа. Все‑таки непонятно, почему не было других жертв. Между смертью Сандрины и ее помощника прошло какое‑то время: яд бы выдохся. Если только его не нанесли на их клавиатуры в разное время.

– Да. Или Сандрину Мани отравили в другом месте.