Хью пристально смотрел на нее. Утренний свет играл в ее волосах, придавая им необыкновенный оттенок. Открытый ясный взгляд необъяснимо притягивал к себе. А ее грудь под темно-синим платьем казалась такой нежной, такой соблазнительной.

 Хью шагнул к Элис. Во рту у него пересохло, и он почувствовал, как по телу разливается хорошо знакомая волна возбуждения.

 – Моему поступку может быть лишь одно разумное объяснение.

 – Какое же, сэр?

 – Страсть.

 – Страсть? – Элис непонимающе уставилась на него, точно он произнес это слово на иноземном языке.

 – Да. – Он сделал еще два шага к ней.

 Элис открывала и закрывала рот, словно рыбка, выброшенная на берег.

 – Что за вздор, – пробормотала она. – Вам никогда не убедить моего дядю в том, что рыцарь-легенда способен поступить так… так глупо, решившись на помолвку по столь смехотворной причине, милорд.

 Хью стоял уже совсем рядом, он бережно взял ее за хрупкие плечи. Какое наслаждение держать ее в объятиях, такую гибкую, поразительно женственную и горячую. Он чувствовал, как она трепещет от его прикосновений. Они стояли так близко, что он мог вдыхать аромат трав, исходящий от ее волос.

 – Вы ошибаетесь, миледи. – Слова давались ему с трудом. – Только безумная страсть лишает мужчину способности рассуждать здраво и не внимать голосу разума.

 И прежде чем Элис догадалась о его намерениях, он сжал ее в крепких объятиях, и губы его коснулись ее губ.

 Только сейчас Хью понял, как жаждал он все это время целовать ее, с той самой минуты, как увидел Элис вчера вечером в сумрачном зале.

 Она казалась ему волшебным неуловимым созданием. Никогда в жизни он не обнимал столь восхитительную женщину.

 Это было какое-то наваждение. И еще никогда в жизни женщина так не сводила его с ума. Он знал, что легче всего освободиться от мучающего его чувственного влечения – сдаться на милость древнего инстинкта. И сейчас, ощутив, как по телу Элис пробежала легкая дрожь, он понял, что не может совладать со своим желанием.

 Элис замерла в его руках, словно соображая, что ей делать дальше, а он воспользовался ее замешательством и не отказал себе в удовольствии насладиться ею.

 Ее губы были мягкие и теплые, точно инжир, пропитанный медом и свежим имбирем. Оторваться от них было выше сил. Поцелуи возбуждали и пьянили его, как редкие пряности. Все его чувственные фантазии, рожденные во мраке ночи, словно воплотились в этой женщине. Нежная, хрупкая, благоухающая, как роскошный цветок, и такая пылкая. В ней горит огонь, которым она способна довести до исступления любого.

 Хью впился в ее губы.

 Элис приглушенно вскрикнула.

 Нет-нет, она не протестовала и не была испугана. Хью показалось, она вскрикнула от неподдельного изумления.

 Он сжал ее еще крепче в своих руках, ее упругие груди прижались к его твердой груди.

 Он ощущал, как трепещут ее напряженные бедра. Его плоть жадно возбудилась.

 С губ Элис слетел легкий стон. Словно освободившись от чар, приковавших ее к месту, она сжала рукава его туники, затем, привстав на носочки, обвила его шею руками и страстно прильнула к нему всем телом. Как сильно билось сердце в ее груди!

 Наконец Элис, к восторгу Хью, раскрыла свои губы, чем он тут же не преминул воспользоваться, насладившись ее сочным, сладким ртом. Хью вдруг пронзило неутолимое желание тут же вкусить и других пряностей этого чудного женского тела, которые были настолько экзотичны, что не поддавались описанию.

 Хью прекрасно знал, какую власть над мужчиной имеет пряный женский аромат, но он давно научился и сдерживать свое влечение.