Поскольку во время дневного перехода я основательно выспался, а деда Маздая тянуло поговорить, то, оставив девушек отдыхать, мы поднялись на чердачный этаж.

– Что это? – спросил я, разглядывая сваленные в один угол вещи, довольно странно смотревшиеся в падающем сквозь узкое оконце лунном свете. Какие‑то металлические коробки и пластины, несколько круглых шлемов и пара‑тройка длинных ящиков из черного органического стекла.

– Наследие древних.

– И что ты с ним делаешь?

– Ничего. Вот очки ношу, чтобы на мир по‑разному смотреть. Сегодня‑то они настоящее показывают, а завтра будут чудеса являть.

– Какие?

– Да разные. Смотришь вокруг, а здесь уже не руины, а замок чудный. Вокруг камины невидимые горят, шкафы блестящие, столы с приборами странными, таинственными, лишь древним подвластные. Может, вернется дракончик, возродятся знания, а пока… лишь смотреть остается. Протянешь руку – вот‑вот, кажется, коснешься. А там нет ничего, мираж один, обман призрачный. Через два дня очередь сущностей тайных настанет. Все неживые предметы, как и положено, видятся, только ярче немного, а вот живые натуру свою скрытную проявляют. Бредет на водопой слон, а видится железное чудище с длинным прямым хоботом, которым оно водит из стороны в сторону. Жутко становится. Безжалостный он. А то вместо человека скелет бредет.

– Интересные очки. Можно посмотреть?

– Сегодня ничего все равно не увидишь, но, если хочешь, – вон, примерь любой шлем, там очки такие же. Я смотрел. Только носить не получается, не налезает на голову.

Ухватив один из шлемов, я потянул его на себя, за ним потащился прикрепленный к нему костюм. Последний был выполнен на манер спортивного трико, но не из простой ткани, а из кольчужной: маленькие металлические звенья тесно сплетены один с другим.

– Похоже на скафандр, – заметил я, пытаясь обнаружить способ отстегнуть шлем или надеть весь костюм. Современному человеку, умеющему завязать галстук на двойной узел, не должно составить труда отыскать молнию на древних доспехах.

Нащупав тянущийся от затылочной области шлема через всю спину шов, я поднес его к самому своему носу, напрасно пытаясь что‑либо рассмотреть в слабом свете далекой и бледной луны.

– Приподними немного забрало и загляни, – посоветовал Маздай.

Но я уперто теребил шов, покуда он не начал расходиться.

– Другое дело.

Влезать в костюм я не стал, но шлем надел как положено.

– Ну как?

– Пока никак, – отчего‑то шепотом ответил я Маздаю, созерцая темень.

И тут черное стекло лицевого забрала посветлело. По нему пробежал ряд светящихся символов, значения которых я не разобрал, и тихий голос произнес:

– Бруки пляки брами кряп.

– Что за бред, – удивился я, тем не менее очень хорошо представив себе, как колышется мембрана встроенных в боковые пластины шлема динамиков.

– Хрип, хруп, храп…

По экрану поплыли разноцветные разводы, постепенно принимающие форму различных предметов. Человеческий череп с нижней челюстью, винторогий козел и цветок со странными треугольными лепестками.

– Разо, двазо, тразо…

– Что теперь видишь? – поинтересовался Маздай, дергая меня за рукав пиджака.

– Разные картинки. Сейчас царевна‑лягушка, а теперь дом, нет, сарай. Постой, это же улей для пчел. Вот и они. Какие‑то полосатые.

– Раз, два, три… – раздалось из динамиков. – Проверка. Раз, два, три… Проверка совпадения мыслительного и речевого процессов. Повторяй за мной. Раз.

– Раз, – послушно произнес я, пытаясь угадать, какова мощность ведущего со мной диалог компьютера, который, по всей видимости, подстраивает в данный момент свой интерфейс под мой визуальный ряд, сканируя колебания мозга.