– Джинн, помолчи, а то я уже не уверен, стоит ли мне радоваться твоему чудесному спасению.

– Н‑да… бывает, – признался призрачный дух, пожав плечами. – Увлекся малость.

– Да уж. Но главное – все обошлось.

– Это только так кажется на первый взгляд. Последствия могут быть самые неожиданные. Одежда на мне промокла насквозь, да и я, – взявшись рукой за нос, джинн с силой сжал его, выжав мне на ладонь несколько капель (хотелось бы верить, что дождевой) воды, – хоть бери и выжимай. Вот, вот… Чувствую! Тело зябнет, с каждым мгновением остывая все сильнее и сильнее, еще немного…

– И кожа покроется инеем, а кровь превратится в лед, – произнес я. – И из джинна ты превратишься в ледяного великана.

– …еще немного, – проигнорировав мое высказывание, джинн решил во что бы то ни стало довести свою мысль до моего сведения, – еще совсем чуть‑чуть, и я простыну. А… а…

– Стоп! Замри.

– А… Это почему?! Уже и начхать, то есть чихнуть по‑человечески нельзя.

– Ты ведь джинн.

– И что? Если я джинн, то уже не имею права на бюллетень?! Я дух бессловесный или право имею?

– Не бессловесный, но в общем‑то дух.

– Ты мне эту армейскую дискриминацию брось! Тоже Мне «дед» нашелся… Я, между прочим, по выслуге лет уже давно бы в четырежды генералиссимусах ходил, чтоб ты знал. У меня даже в трудовом контракте кровью по шелку записано – нечетко, но понятно, что я имею все положенные права и оговоренные обязанности. Так и знай. Профсоюз меня в обиду не даст.

– Я и не спорю. Просто нигде не читал, чтобы джинны страдали простудными заболеваниями.

– А ты много читал про джиннов?

– Ну… «Тысячу и одну ночь».

– Почти три года, – с неподдельным уважением произнес джинн после того, как на пальцах осуществил несложный арифметический подсчет. Для этих целей он приспособил все имеющиеся у него в наличии пальцы и магически добавил сотню‑другую. – Целыми ночами напролет читал или понемногу, на сон грядущий? А почему днем не читал? Какая у тебя скорость чтения?

Выбрать вопрос, наиболее достойный ответа, я не успел, как и разъяснить возникшее недоразумение.

Неожиданно громко, среди исподволь наступившей тишины, хрустнула ветка.

Дождь прекратился быстро и незаметно, как это часто бывает в тропиках, стремительно сойдя на нет. Звери и птицы, пережидавшие буйство стихии, затаившись в укромных местах, еще не успели осознать этот факт, и потому лишь скатывающиеся по листьям капли создают звуковой фон. Из‑за этого хруст ветки разнесся по джунглям словно выстрел. Далеко и отчетливо.

Не успел я осмыслить значение достигшего ушей звука, как Ольга без лишних церемоний сбила меня с ног, впечатав лицом в лужу.

– Не двигайся!

Агата, перепрыгнув через размокшую тропинку, нырнула в джунгли.

– Не бу… буль‑буль… ду, – пообещал я.

– Вот она – справедливость, – с нескрываемым злорадством заметил джинн. Потирая руки, он приблизился и заглянул в мой шлем, рассматривая левое ухо, левый же выпученный глаз и рот, перекошенный в попытке не совмещать дыхание с глотанием, выглядывали из лужи.