– Опасность! – истошно завопил динамик шлема в самое ухо, избрав для этой цели, наверное, самый мерзкий из имеющихся в наличии синтезаторов человеческого голоса.

Забрало, мелькнув перед глазами словно упавший нож гильотины, с щелчком захлопнулось, брызнув мне в лицо грязью. Но вместе с грязью попалась и веточка, помешавшая забралу уйти в отведенный его нижней кромке паз. Не столь стремительно, как опускался, но все же достаточно быстро щиток поднялся. И вновь захлопнулся.

Отплевываясь, я попытался выбраться из лужи до того, как взбесившийся сервисный механизм утопит меня. Но скользящие в грязи руки не дают достаточной опоры, а упершееся между лопатками Ольгино колено удерживает на месте, не позволяя выбраться на более сухое место. Этому их в соборе учат или это экспромт лично для меня?

После очередной, на этот раз удачной, попытки закрыться герметически лицевой щеток вошел в паз и замер. Динамик квакнул и заткнулся, видимо решив, что грязь внутри шлема – это уже и не грязь вовсе. Высохнет и сама отвалится. В наступившей тишине особенно четко прозвучало довольное Тихоново «Ваур!».

Внезапно тяжесть со спины исчезла, и я, поднявшись на четвереньки, выбрался из лужи. Грязная вода плеснулась внутри шлема, замазав забрало и лишив меня способности видеть происходящее за его пределами. Неприятное ощущение беспомощности, особенно учитывая неопознанную опасность, которая приближается неизвестно с какой стороны. Держа голову наклоненной, чтобы скопившаяся в шлеме грязь не попала на тело, – скоро ли удастся помыться? – я попытался поднять лицевой щиток. Сперва пальцами, затем при помощи голосовой команды, но результат в обоих случаях оказался отрицательным. Потративший множество сил на то, чтобы закрыться, щиток принципиально, не желал открываться.

– Что с тобой? – спросила Ольга, положив руку мне на левое плечо.

– Заклинило, – ответил я, потянувшись к стыку на спине.

– Что?

– За… – Рука скользнула по мокрой траве, и я, кувыркнувшись вокруг своей оси, упал на спину. Вся находящаяся в шлеме грязь плеснула в лицо, густыми потоками стекая по щекам.

С мягким чавкающим звуком забрало поползло вверх.

– А почему ты такой грязный? – В голосе Ольги столько неподдельного изумления, что, даже имей я возможность ответить, и то не знал бы, что сказать. А так осталось лишь крепче сжать губы и сдержать рычание.

– Грязевые ванны улучшают цвет кожи, – сообщил джинн. – Ибо взращенные в грязи цветы имеют лепестки нежнее шелка, в песках же растут лишь колю… Ой!

– Это же дед Маздай, – произнесла Ольга. – Чего ты испугался?

Но джинн ей не ответил.

Ответил сам Маздай, но немного позже.

Выбравшись из костюма, я умылся водой из бурдюка и наконец‑то смог вздохнуть полной грудью и посмотреть на мир ясными глазами.

– Кажется, дождь закончился…

– Скорее прошел, – уточнила Агата. – Вон на юге какие черные тучи, видно, и сейчас льет как из бочки.

– Нам с ним не по пути. Льет, и ладно. А ты, дед Маздай, как здесь очутился?

– Пешком.

– Я не про это.

– Да я напрямик, звериными тропами.

– И не об этом. Зачем нас догнать хотел?

– Собственно и не хотел, – пожал плечами Маздай.

– Как так?

– Вот так. – Сняв очки, он протер их краем рубахи и вновь водрузил на переносицу. – Мне тоже по ту сторону урочища нужно, а в этих краях это единственный переход.

– Так ты вроде бы никуда не собирался уходить? – подозрительно спросил я. Нелогичные поступки настораживают.