Не знаю, почувствовал ли носорог удар моей головы, пришедшийся ему между крохотных глазок, но я ощутил его всеми теми жалкими миллиметрами лобной кости, до которой утончился некогда непробиваемый бронированный лоб первобытной обезьяны (если Дарвин нам не врет…) за время эволюции.

– Хрю‑у‑у… – взвизгнул гигант, наклонив голову вперед.

Та пара рогов, расположение которой позволило с полным на то правом называть неведомое мне существо носорогом, дернувшись, выскользнула из моих пальцев. Зато вторая пара, которая сделала бы честь любому лосю, приняла в свои цепкие объятия мои ребра, сжав легкие и костяными наростами заклинив тело. Оказавшись прижатым грудью к широкой, словно покрытый длинношерстым мехом диван, и столь же плоской макушке носорожьего черепа, я инстинктивно вцепился в шерсть на его шее.

Носорог пробежал несколько десятков метров, выворотив попавшееся на пути одиноко растущее дерево, после чего резко крутанулся вокруг своей оси, втаптывая оставшиеся от него щепки в траву. Тяжело сопя и время от времени похрюкивая, он повел головой из стороны в сторону и замер.

Моя грудная клетка так прочно застряла между его височных рогов, что это надежно защитило меня не только от падения, но и от помощи, появившейся в виде джинна. Последний ухватил меня за плечи с намерением если не освободить, то как минимум разорвать пополам. Когда эфемерному духу не удалось ни первое, ни второе, он во весь голос заорал:

– Да отпусти ты его!

Он что, издевается?! Или так шутит?

Из лесной чащи, следуя проложенной гигантским носорогом просекой, показался всадник в малиновых доспехах, на огромном вороном жеребце. Остановив коня, он поднял вверх правую руку и, потрясая массивным копьем, прокричал:

– Можешь гордиться, тварь, тебя убьет Улюлюм – Великий Сокрушитель! – И, опустив копье, всадник пустил коня вскачь, оглашая окрестности боевым кличем: – Улю‑лю‑у‑у…

– Конструктивного диалога не получится, – заметил джинн, оставив попытки вырвать меня из природной ловушки, образованной ветвистыми рогами, и отлетел в сторону.

Услышав вызов на смертельный поединок, носорог задрожал всем телом (наверное, от гнева) и издал пронзительное:

– Ви‑и…

Не прекращая совсем не по‑носорожьи верещать, гигантский зверь наклонил голову и понесся навстречу рыцарю, хлеща своими волосатыми ушами по моему шлему.

Стремительно нарастающий конский топот…

Удар.

Железный наконечник копья, скользнув по черепу носорога и отбросив в сторону мою руку, с хрустом вошел в твердую кожу гигантского зверя.

Время словно замедляется.

Носорог пронзительно верещит. Храпит конь, и торжествующе голосит всадник. Один я, до крови прикусив язык, молчу, сдерживая рвущийся крик.

Треск дерева. Словно выстрел дуплетом из мощной двустволки.

Еще один удар. На этот раз ближе.

Всадник вылетает из седла, а поддетый на сросшиеся рога конь перелетает через меня, обдав горячим кровавым дождем.

Вцепившись в длинную шерсть на шее носорога, я с ужасом ожидаю продолжения этой схватки человека с диким зверем.

Мой невольный скакун, опустив голову и пошатываясь из стороны в сторону, медленно приближается к упавшему рыцарю. Переход последнего из кавалерии в царицу полей – пехоту сопровождался чувствительным падением, требующим времени на восстановление боевой формы. Тряся головой, бывший всадник медленно приподнимается и, нащупав рукой обломок копья, с силой бьет им меня по шлему.

В голове словно что‑то взрывается, наполнив эфир гулом, тупо проникающим сквозь кости черепа.