– Нужны обезболивающие препараты.

– Дай подумать… – попросил джинн, комкая в кулаке тюбетейку и нервно шагая вправо‑влево. – Сейчас, сейчас вспомнил!

Сорванную с головы тюбетейку дух засунул в карман, и а вместо нее достал роскошный шелковый халат, расшитый по золотому полю зелеными и красными драконами.

– Еще немного, – попросил раб кувшина, запахивая полы халата и опоясываясь широким кушаком. Ухватив себя за подбородок, он потянул его вниз, извлекая на свет куцую козлиную бородку. Затем тем же манером джинн обзавелся длинными, словно у сома, жиденькими усами. Сложив руки и непрестанно кланяясь, он произнес: – Моя готова помося вама.

И, достав из рукава пригоршню длинных и тонких иголок, он принялся методично втыкать их в шкуру раненого коня.

Вороной застонал и растянулся, лишившись сознания.

– Ты ничего не перепутал? – спросил я, подозрительно глядя на джинна в новом обличье.

– Нисяво, тоськи как в трактате мастера Мяо Дзюаня. Боли совсема нету.

– Придержи края, – попросил я ультрамаринового духа и, промыв рану спиртом, с решительным вздохом взялся за швейную иглу.

Я уже закончил большую часть работы, когда услышал требовательное:

– Спирта.

Автоматически подав джинну требуемое, я удивленно вскинул глаза.

Джинн непонятно зачем взболтал оставшуюся в трехлитровой бутылке жидкость и решительно влил в себя изрядную ее часть.

– Ик!.. Уже лучше, – заявил он, занюхав рукавом. И запел, безбожно перевирая мелодию: «Нисего на свете лучсе нету, Сем блудить друсьям по белу свету…»

Закончив практическое занятие по шитью и штопке, я с помощь джинна наложил на рану повязку, спеленав жеребца словно мумию, которые неплохо получаются из египетских владык при использовании перевязочных средств «Будущее фараона».

– Иголки оставим, Ваня‑сан. До утра пускай поспит немносько, – решил призрачный дух, указав на вороного коня. Взбодрившись остатками спирта, джинн избавился от халата, напялил на голову тюбетейку и, выщипав усы и бороду, придал своему лицу первозданный вид.

– Что‑то мне плохо, – простонал он, едва приняв свой истинный облик. И закричал в ужасе: – Мои руки в крови! – И бесчувственным комком тумана свалился в траву.

Не желая оставлять джинна валяться на траве – еще простудится, – я попытался поднять его. Если вы думаете, что это легко, то заблуждаетесь подобно тому, как заблуждался на этот счет я. Просачиваясь сквозь пальцы, растекаясь и клубясь, он сопротивлялся моим попыткам до тех пор, пока я не воспользовался головой, мечом и камнем. Не одновременно, разумеется, а последовательно. Сперва головой сообразил что да как, затем мечом и кибернетическими пальцами разогнул горлышко серебряного сосуда, а камнем немного подровнял. Более пригодным для проживания он от этого не стал, но для второго этапа моего плана вполне сойдет.

– И тут я на коне, весь такой героический, – рассказывал между тем Улюлюм, расхаживая перед валькириями, восторженно внимающими повествованию об очередном подвиге и одновременно готовящими еду. Судя по запаху, из рогатого носорога выйдет отменный шашлык.

Достав из сумки бурдюк с водой, я взвалил его на плечо и, пообещав Тихону скоро быть, отправился в степь. То, чем я намереваюсь заняться, лучше производить подальше от людей. А то мало ли… Были прецеденты.

Устроившись на кочке, я с трудом наполнил водой покореженный джиннов сосуд до краев и, пристроив его среди пучков жесткой травы, направил на него свой палец. Если атакующее заклинание воды сработает подобно тому, как недавно сработало заклинание огня, то лучше было бы заранее нарубить бревен и связать плот. Определенным образом шевеля мизинцем, я принялся насвистывать вербальный код заклинания «сосулька».