Служанка убрала гребешок и уложила волосы принцессы в ажурную сеточку, сияющую вкраплениями алмазов.

И тут я сделал очередной шаг в своем восхождении по карьерной лестнице на службе у монархов империи Евро. В два шага преодолев расстояние до ложа ее высочества и едва ли не затылком при этом чувствуя, как напряглась за моей спиной валькирия, готовясь пресечь любой умысел относительно ее повелительницы, я опустился на одно колено и подал принцессе руку, помогая встать с кровати. И пусть мои движения немного неуклюжи, в них нет придворной отрепетированной четкости и манерности, но… не это же главное!

– Благодарю, – улыбнулась принцесса Нарвалская, опустив свою ладонь мне на руку и опершись о нее.

Валькирия бесшумно отступила назад, сочтя мои действия не вызывающими опасения. Но бдительности не потеряла – она все так же собранна и готова к прыжку.

– Вы так любезны, – опустившись на стул и отпустив мою руку, промолвила Викториния. – Прошу, присаживайтесь.

Я сел на указанный стул. Последний жалобно скрипнул под тяжестью тела, но, против опасения, не рассыпался.

Повар, получив соответствующее разрешение, дважды хлопнул в ладоши.

Целая армия служанок выстроилась у входа в шатер, по первому зову распорядителя подавая требуемое блюдо, которое он собственноручно ставил на стол.

Глядя на разнообразие подаваемых яств, я понял причину, сформировавшую фигуру принцессы Нарвалской. Куда только церковь смотрит? Налицо явное пособничество нечестивому демону обжорства мамоне. Как помнится мне из школьного учебника истории, монархи средних веков, как, впрочем, и весь европейский люд, были очень набожными людьми. Крестились они ежеминутно, истязали плоть, укрепляя дух, мылись раз в месяц, а уж выйти на люди с непокрытой головой (не говоря о большем) – это был гарантированный шаг на собственное аутодафе.

Чувствуя себя не в своей тарелке, я тем не менее уступил зову страждущего желудка и, отрезав кусочек от ломтика мяса, поданного на листьях какого‑то растения, положил его в рот. Вкусно. Многовато приправ на мой вкус, но довольно приятно. Вновь отведать этого мяса мне не довелось – «объедки» проворно выхватили из‑под моей руки и унесли прочь, заменив следующим блюдом. Интересная традиция – убирать каждое попробованное блюдо. Личная служанка принцессы опустилась на колени подле столика, держа чашу для омовения рук во время трапезы. Мне такой привилегии не полагается. Перепачкал пальцы – облизывай.

Спустя полчаса я понял, что быть принцем мне не понравилось бы. Так питаться просто‑таки невозможно. Под прицелом глаз и в мельтешении рук, производящих замену очередного блюда. Следуя примеру принцессы, я пригубил из бокала, наполненного мужичком в поварском колпаке. Вино. До похабности разбавленное водой и нагретое до температуры утренней чашечки кофе.

Спустя час, когда основные блюда убрали, сменив вазочкой фруктов и блюдом сладостей на десерт, вино начало казаться мне не таким уж и отвратительным. К нему просто нужно привыкнуть.

Сделав очередной глоток из неиссякаемого источника, я вспомнил о причине, приведшей меня в шатер, достал из кармана помятый, в разводах засохшей слюны Тихона платок и протянул его принцессе.

– Прошу извинить моего четвероногого друга, ваше высочество.

Императорская дочка сморщила носик, разглядывая лоскуток шелка, расшитый единорогами.

– Возьмите его себе как символ моей благосклонности, – предложила она. – Мой рыцарь.

Возразить я не смог, поскольку просто не успел.

Подчиняясь знаку принцессы, валькирия приняла из моих рук многострадальный платочек и резко повязала его вокруг моей шеи.

– Заду… – Выдохнув, я с удивлением понял, что дышать в состоянии, хотя и с трудом.

– Может, подушку подложить? – обеспокоенно поинтересовалась у меня служанка, несколько прямолинейно истолковав оборвавшуюся реплику.