Возразить я не смог, поскольку просто не успел.

Подчиняясь знаку принцессы, валькирия приняла из моих рук многострадальный платочек и резко повязала его вокруг моей шеи.

– Заду… – Выдохнув, я с удивлением понял, что дышать в состоянии, хотя и с трудом.

– Может, подушку подложить? – обеспокоенно поинтересовалась у меня служанка, несколько прямолинейно истолковав оборвавшуюся реплику.

– Благодарю! – ответил я, старательно отводя взгляд в сторону. Она так и не оделась после купания принцессы. Хорошо хоть держится за спиной госпожи, невидимая для посторонних взглядов, словно полуденная тень.

Принцесса улыбнулась и, не отрывая от меня озорного взгляда, коснулась язычком кромки бокала.

Как‑то все происходящее запущено, я совершенно утратил контроль над разворачивающимися событиями. Чего она добивается? Едва ли просто заманивает в свои объятия… Во‑первых, не такой уж я красавчик, чтобы женщины предо мной штабелями укладывались. А во‑вторых, на роль фаворита (претендовать на большее с моим суконным рылом просто смешно) кандидатура не выбирается столь спонтанно. Впрочем, постель часто‑густо для женщины не цель, а средство. И не только ради того, чтобы получить удовольствие… Мне остается только положиться на волю волн и надеяться, что они не занесут меня в омут. Не забывая при этом вертеть головой во все стороны, подыскивая площадку для маневра. Вспомнив тамплиеров, перефразируем их девиз: «Буду делать что сочту нужным, и будь что будет».

Покончив с трапезой, принцесса устало возлегла на ложе, опустив голову на пушистый бок единорога‑подушки.

– Так чем же закончилась ваша история, мой далекий гость?

Следующие полтора часа я был занят тем, что пересказывал сюжет «Конька‑Горбунка», правда, с немного измененным финалом. В моей версии этой истории Иван‑дурак на самом деле оказался законным наследным царевичем‑королевичем, которого усыновил старик‑крестьянин, и звали его на самом деле Иван‑царевич. А царь оказался узурпатором, самозванцем. Ну не хочу же я в самом деле, чтобы меня посчитали бунтарем, посягнувшим на незыблемую твердыню власти – императорский престол, корону и еще чего‑то там, входящее в комплект. Вся власть от Бога! Не согласен?! На костер!!! Приговор обжалованию не подлежит. Коротко и действенно.

– Как трогательно! – блеснув капельками слез, произнесла императорская наследница, по достоинству оценив хеппи‑энд моего повествования. – За познавательной беседой так приятно коротать время одиночества. Хотелось бы надеяться, что вы согласитесь сопровождать меня в пути, дабы дарить радость общения. Ведь вы не откажете мне в этой маленькой просьбе, мой рыцарь?

Радость общения? Интересно, что она под этим подразумевает?

– Я всецело в вашем распоряжении, ваше высочество. – Принцесса улыбнулась, величественно одарив меня жестом монаршего расположения:

– Мне это нравится.

– Вы так добры. – Я склонил голову в поклоне.

Она коснулась ее кончиками пальцев и, шелестя шелком, прошествовала к столику. Собственноручно наполняя бокалы, принцесса украдкой бросила в один из них довольно крупный кристаллик пронзительно голубого цвета. Слабо мерцая, он опустился на дно и моментально растворился.

«Видимо, у нее что‑то с желудком, – сообразил я. – Бедняжка!»

Оставив вино на столике, принцесса вернулась на ложе и, откинувшись на подушку, томно потянулась.

– Пора готовиться к ночи, – сообщила она. – Агата!

– Чего пожелаете, принцесса? – все с тем же каменным выражением на красивом лице поинтересовалась валькирия‑телохранитель.

– Что пророчат шептуны?

– Лепечут словно неразумные младенцы, как, впрочем, и всегда.