– Обязательно, – ответил я, раздеваясь и пробуя воду мизинцем ноги. – Прохладная.

Оставив одежду под надзором развалившегося вверх брюхом Тихона, я набрал в легкие побольше воздуха и решительно ступил в воду.

– У‑у‑ух!

Под стук зубов, выбивающих чечетку, моя решительность стремительно рванулась прочь. Она растаяла в безоблачной вышине, оставив барахтаться враз посиневшее тело в прохладном потоке, настойчиво стремящемся увлечь меня подальше от берега.

– Ква‑ква..! – презрительно рассмеялась над моим опрометчивым поступком пучеглазая лягушка, высунув из‑под лопуха свою треугольную голову.

При всем своем внешнем сходстве со сказочной царевной, которая еще Прекрасная и Премудрая, эта смешливая зелень болотная не обладала как минимум второй отличительной чертой будущей царицы. Про первое умолчу – я не ценитель женской красоты в столь экстремальном ее воплощении. А может, я и не прав по отношению к несчастной квакушке… Возможно, ее подвело именно излишне хорошее знание географии, иностранных языков и кулинарии. Это я к тому, что место это мало похоже на Францию и ей, как аборигену, это доподлинно известно, а по нашему с демоном разговору она однозначно могла определить, кто мы такие есть. Или, вернее будет сказать, что такие, как мы, будут есть. А уж совсем точно – кого мы есть не будем. Но, как бы там ни было, она не учла того прискорбного факта, что Тихона с утра накормили недостаточно для удовлетворения потребностей его молодого, быстрорастущего организма. И лишь услышав радостное «Ваууу!..», оборвавшееся на высокой ноте, она, возможно, поняла, что… Думаю, на этом ее мысль оборвалась. Демоны с Ваурии не заглатывают непережеванную пищу, но и сам процесс не затягивают. С их‑то количеством зубов…

Несколькими минутами позже, переборов‑таки течение, я сумел выбраться обратно на берег, столь неосмотрительно мною покинутый.

Пока я, прыгая на правой ноге, старательно изображал из себя припадочного юродивого (а со стороны именно так выглядит моя попытка одновременно проделать три не терпящих отлагательства действия), во‑первых, вытрясти из уха попавшую туда воду. Во‑вторых, сдержать стук зубов, для чего приходится придерживать рукой нижнюю челюсть и титанически напрягать лицевые мышцы. И в‑третьих, свободной рукой вытереть с тела обжигающе холодные на свежем ветру капельки влаги. Для этой цели я использовал свою рубаху, справедливо предположив, что ей уже все едино: пропотела и помялась, все равно стирать.

– Какой резвый жеребчик выйдет, – счастливо вздохнул томный женский голос за моей спиной.

А второй добавил:

– Кажется, начинается…

Стремительно оборачиваюсь к реке задом, а к саду и незаметно подошедшей принцессе и иже с ней соответственно тем, что находится у меня с противоположной стороны. Я подразумевал лицо, а вы о чем подумали?

– А… – Стыдливо прикрывшись промокшей рубахой, я начал поспешно одеваться, дабы не смущать своим видом Викторинию и замерших за ее спиной телохранительниц‑валькирий. Начал с пиджака, первым подвернувшегося под руку.

Вот только мне почему‑то кажется, что я единственный в нашей небольшой компании, кто покраснел. Демон не в счет, у него от природы рыжеватый окрас шерсти. Спишем это на холод, ладно?

– К‑к‑какая чес‑с‑сть… – сумев проглотить так и вертящийся на кончике языка вопрос: «Какого черта вы сюда приперлись?» – прохрипел я. И отвесил поклон, в очередной раз промахнувшись кибернетическим кулаком мимо рукава.

– Да вот, – широко улыбнулась принцесса, – решила в трудную для тебя минуту оказать посильную помощь.

– Правда? – Из‑за растерянности я несколько идиотски улыбнулся, застыв с надетым на одно плечо пиджаком.