И воплощать его в жизнь я начал незамедлительно. Отложив сомнения и угрызения совести на потом.

Со словами: «Выходи, вредный дух! Выходи, подлый трус!!!» – я ворвался в столь неожиданно покинутую мною башню, окна которой с южной стороны смотрят в небо, а с северной – в землю.

Откуда‑то сверху донеслось неуверенное «ха‑ха…», но резко оборвалось, потонув в топоте моих босых пяток по пыльным доскам ступенек и сердитом рыке, позаимствованном мною у Тихона. О, этот рык! Это единственное поистине демоническое действо, на которое способно в общем‑то безобидное чудовище с далекой Ваурии. Не скажу про его более взрослых соплеменников – я ни разу не был в их среде в качестве врага. Но не зря же так жестко ограничивают их перемещение за пределы родной планеты? Вот только Тихон порой напоминает просто крупную собаку. Что‑то наподобие водолаза или кавказской овчарки. Это если не отвлекаться на такие мелочи, как то: рог, копыта и хвост. Насчет копыт я пошутил, у моего демона обыкновенные убирающиеся в подушечки когти. Как у хищников из породы кошачьих, вот разве что немного покрепче: ваурийские демоны с их помощью роют себе норы. Ах да! Совсем забыл сказать, что селятся они в осадочных горных породах, богатых на серный колчедан, так похожий на золото. Его магнетическому для алчных душ блеску и приписывают едва различимые золотые искорки в оранжевых глазах демонов. Что касается крыльев, то они вполне соответствуют требованиям демонологов, поскольку, подобно аналогичным конечностям у низвергнутых в ад мятежных ангелов, не способны преодолеть силу земного притяжения. При их помощи молодняк худо‑бедно умудряется ускорять спуск с каменных уступов вниз, весьма правдоподобно изображая планирующего индюка, взрослые же особи лишь обмахиваются ими, словно опахалами, в жаркий период да величаво топорщат во время гона. В этом вопросе они похожи на пионеров. «Всегда готов!» Наличествует даже рог, пускай и в единственном числе (морально‑этических аспектов данного вопроса не будем касаться), неясно для какой цели растущий на лбу – в ритуальных поединках и в обычных бытовых стычках демоны с Ваурии его не используют. Разве что ненароком.

От моей выходки Тихон опешил. Странно, обычно к шумным выходкам он присоединяется охотно…

– Ваур?

Если бы у меня было время остановиться и поразмыслить над интонацией и выражением морды, с которыми демон это произнес, я, возможно, и понял бы смысл, заключенный в вопросе, высказанном в единственно доступной ему форме. «Что это значит?» Но меня неудержимо влекли вперед чувства, которые порождает уязвленная гордыня, – праведное негодование и жажда мести.

Призрак башни – назовем его так – по‑видимому, при жизни был неглупым человеком, поскольку быстро сообразил, какую цель преследует мой повторный визит в его обитель, и поспешно спрятался в укромном уголке.

В этот момент я как‑то даже не задумывался над тем, как именно буду проводить воспитательную работу с пакостным шутником ввиду полной нематериальности тела последнего. Разве что вербально… Слово, оно – о‑го‑го! – чего может. А какой же русский не знает этих слов? Не только знает, а и владеет как никто в мире. Ибо идут они не от разума, они вырываются из души. А кто сможет ее шире распахнуть, чем гордый внук наших дедов? Пожалуй, лишь их же внучка. Но женщины – это разговор особый…

Пронесшись вихрем по всем этажам, по дороге выбив парочку чудом уцелевших до сего дня дверей и ободрав колено о расколотое изголовье кровати, с которого неизвестный мне вандал сбил украшения, я выскочил на покатую крышу башни. Босые ноги заскользили по гладкому камню Чтобы не сверзиться вниз, повторив подвиг Икара, я ухватился за торчащий рядом предмет.

– Что за… – Немного разжав кулак, раздавивший что‑то хрупкое, я позволил обломкам сухих и пористых, как гипс, костей просыпаться меж пальцев.