– Только не нужно чертить меридианы, – попросил я чересчур активного джинна.

– О чем ты? – обеспокоился он. – Я пытаюсь установить первопричины твоей потери памяти.

– Может, ты просто мне скажешь, где мы находится?

– А может, все же…

– Просто ответь.

– Я не знаю, где мы находимся. Потому что…

– Почему?

– Чтобы гарантировать сохранение тайны нашего местонахождения, – сделав страшные глаза, ответил он.

– От кого тайны? – шепотом уточнил я, настороженно озираясь по сторонам.

– От твоей тетушки…

– Она здесь?! – дернулся я. Потревоженная рана отозвалась болью. Испуганные мысли, панически завывая, бросились врассыпную.

– Откуда мне знать? Я ее даже не видел никогда… Хотя бы портрет показал.

– Постой‑постой! Если ты ее не видел, почему решил, что она здесь?

– Я решил?

– Ты. Так она здесь?

– Откуда она тут возьмется? Нет, конечно.

– А к чему тогда тайны?

– Именно для того, чтобы ее здесь не было.

– Ничего не понимаю.

– Это последствия потери памяти. Ну помнишь, ты открыл мой сосуд?

– Помню.

– Потом желания загадал…

– Все это я помню. Местами несколько смутно, но… Что случилось после того, как меня ранило стрелой?

– Много чего, – недовольно ответил джинн. – Зачем притворяешься, что не помнишь, где находишься?

– Но я и правда не помню. Я был без сознания. Что это за место? Цветы, плавающие свечи?

– Ах вот ты о чем… Совсем меня с толку сбил своими глупыми вопросами. Это храм дня Великого дракона и храм ночи Великого дракона.

– Храм дня и ночи драконов?

– Нет. Храм дня Великого дракона и храм ночи Великого дракона.

– Два в одном?

– Наверно… тсс…

– Что… – начал было я, но джинн, приложив палец к губам и заговорщицки подмигнув, заставил меня замолчать.

Проследив за его взглядом, ставшим каким‑то маслянисто‑глуповатым, я обернулся и обнаружил осторожно крадущуюся фигуру, закутанную с головой в длинную накидку. Появившись из сада сказочных деревьев, незнакомец приблизился к берегу небольшого озерца, располагавшегося на значительном удалении от изголовья моего ложа. Наличие и расположение изголовья предполагается исключительно теоретически, по местонахождению моей головы, поскольку практически ложе представляет собой ровную прямоугольную площадку два на три, без каких‑либо выступающих деталей. Замерев у самой кромки воды, пришелец сбросил накидку, явив взорам свою несомненную принадлежность к прекрасной половине человечества. Неспешно разоблачаясь, ночная гостья не старалась выглядеть соблазнительно, поскольку не знала о двух парах любопытных глаз, она без всякого кокетства завораживала своей полной женственности грациозностью.

Джинн, причмокивая губами, едва различимо бормочет:

– Вай… Вай… Какой персик… Вчера смотрел – хотелось скушать, сегодня смотрю – еще больше хочется… скушать.

Раскинув руки, незнакомка запрокидывает голову, отчего ее длинные, тяжелые волосы сияющей волной струятся по спине, и замирает, нежась в лунном свете. Секунды проносятся непрерывной чередой, а я не могу отвести от нее восхищенного взора. Что‑то есть в этом колдовское, первозданно прекрасное. Очаровательная девушка в мягком лунном сиянии.