Приблизившись к основанию холма, на котором находится ложе, танцовщицы опустили на землю корзинки и выстроились у самой воды в два ряда. Четыре спереди, остальные пять позади них.

– А почему они лысые? – зашептал джинн, чей взор наконец‑то поднялся на достаточную для установления этого факта высоту.

Отвечать ему я не стал, сосредоточившись на придании лицу величественного выражения, которое положено по статусу Сокрушителю.

Девушки переднего ряда опустились на колени и, выловив из воды по цветку кувшинки, принялись обрывать их лепестки и разбрасывать по сторонам.

Второй ряд возвел руки к небу и, раскачиваясь из стороны в сторону на носочках, медленно пропел:

– О Великий дракон, хвала тебе за деяния твои великие, средние и малые.

Покончив с первой партией кувшинок, коленопреклоненные танцовщицы взялись за вторую со словами:

– Почтение наше тебе, Великий! – Ядовито‑желтые лепестки, кружась, падают на воду, на землю и на головы танцовщиц.

– Любовь наша тебе, Великий!

Одним движением руки пять девушек из второго ряда сбрасывают газовые накидки, открыв взору то, что и до этого момента не было от него сокрыто.

Танцовщицы все как одна замерли.

Если они ожидали знака с небес или моих бурных аплодисментов, то их ожидало разочарование. Я тоже замер, выжидая.

Лишь джинн за спиной, причмокивая, пускал слюну. Хорошо, что он призрачный, а то потом доказывай, что недержание не профессиональное заболевание Сокрушителей. Нечеловеческое напряжение, сплошные стрессы, и вот результат…

Оставшиеся условно одетыми танцовщицы оставили в покое цветы и поднялись на ноги.

– Любовь наша тебе, Великий!

Медленно оседая, словно опускающийся на землю туман, их прозрачные накидки падают под ноги.

– Это они тебе? – шепотом спросил меня джинн.

– Н‑н‑не знаю…

Откуда‑то издалека доносится ритмичный бой барабанов и пронзительный визг неизвестного мне духового инструмента. Рваная мелодия мгновенно находит отзвук в телах танцовщиц. Они начинают приплясывать. Такое впечатление, что они движутся каждая по себе: одна изгибается словно змея, вторая скачет словно горная коза, третья раскачивается, потрясая… воображение своей гибкостью. Но вместе их движения сливаются в одно, словно что‑то огромное трепещет, покорное воле звуков.

Одна из девушек внезапно замерла, словно киборг, у которого завис основной процессор. Остальные, не прекращая танца, достали из прямоугольной корзины блестящее нашитыми на него пластинами одеяние и проворно надели его через голову на неподвижно замершую подругу. Бой барабанов стал совершенно неистовым, исступленным.

– Аватара Великого дракона пришел к нам, – пропели, не прекращая танца, девушки. – Твоему воплощению, дракон, наше почтение и любовь.

Адекватного перевода слова «аватара» мой мозг не смог подыскать, лишь интуиция подсказала, что, по их мнению, я аватара Великого дракона, то бишь его земное воплощение. Что даже более почетно, чем Сокрушитель. Облаченная в блестящее одеяние девушка ожила. Она взмахнула руками и закружилась в танце. Отделанная железными чешуйками ткань плотно облегает тело, имитируя чешую рептилии. А развевающаяся от кисти до локтя бахрома, по‑видимому, должна символизировать крылья, равно как острые и кривые ножи на щиколотках – когти дракона. Пока изображающая дракона девушка кружится в танце, ее товарки берут бочкообразные корзинки и, образовав вокруг танцующей круг, начинают приплясывать, встряхивая содержимым плетенок.

«Едва ли там угощение», – понимаю я.