– Проща‑а‑ай… – прошелестел едва различимый голосок джинна. Вместо того чтобы прийти мне на помощь, он поспешил незаметно укрыться в своем сосуде. Тоже мне пацифист… бескрылая птица мира цвета отборного лазурита!

– Ликуйте, грядет спасенье! – перекрывая мои попытки позвать на помощь, выкрикивают девушки.

Откуда‑то из‑за деревьев донесся многоголосый стон. Кому‑то либо очень хорошо, либо совсем наоборот.

Отброшенное в сторону покрывало белым комом падает на орхидеи, и я взлетаю вверх. Впрочем, улететь достаточно далеко мне не дают. Удерживая на поднятых над головой руках, обнаженные танцовщицы несут меня навстречу моей жестокой судьбе.

Оттранспортировав меня через ручей с огарками свечей на листьях кувшинок, девушки замирают.

Трепыхаясь, словно комар в паутине, я с ужасом слежу за медленно приближающейся девушкой‑драконом, что так виртуозно владеет ножами.

Набираю полные легкие воздуха, чтобы, возможно, в последний раз в жизни испустить басовитый вопль… Не хочу вопить фальцетом! Девушка в блестящей чешуе вдруг взмахивает руками и падает предо мною ниц. Сердце мое, собиравшееся скатиться в пятки, резко меняет направление и подскакивает к горлу, закупорив выход крику. Поперхнувшись, я захожусь в кашле.

– О аватара, яви милость, выйди к покорным воле Великого дракона творениям его, – обращается ко мне склонившаяся к самой земле танцовщица, не поднимая глаз. – Даруй счастье лицезреть тебя. Пусть возрадуются и обретут надежду на нелегком пути служения дракону.

Мое сердце неуверенно вернулась в свою конуру из обтянутых плотью ребер, дрожа, но не пытаясь убежать прочь. Сдержав рванувшийся на волю сквозь открывшееся отверстие крик, я шумно выдохнул. Ох уж этот мне эзопов язык…

– Опустите меня на землю, – попросил я и, вспомнив о непосредственности примитивного мышления, поспешно добавил: – Осторожно.

Мое пожелание тотчас исполнили.

– Благодарю, – поднимаясь на ноги, сказал я. – Мне нужно одеться.

– Но разве людская одежда может быть достойна тебя? – подняла на меня глаза девушка‑дракон.

«Куда она все время смотрит?» – мелькнула мысль. Но я не дал ей перерасти во что‑то большее.

– Не одежда красит человека, – назидательно произнес я, – а визажист или имиджмейкер… то есть я хотел сказать, что человека красят его дела. – И про себя добавил: «Главное, чтобы за дела краснеть не пришлось».

После недолгого разглядывания сложенных стопкой у ложа уцелевших вещей, отчетливо сохранивших следы всех трудностей, выпавших на мою долю в бессознательном состоянии, я остановил свой выбор на помятом покрывале. Завернувшись в него, словно древнеримский сенатор в тогу, как это мне представляется: два оборота вокруг пояса, а затем свободный конец через левое плечо, я на всякий случай прихватил с собой меч и вернулся к распростертым ниц танцовщицам ночи Великого дракона.

Доносящиеся завывания моих незнакомых фанатов стали громче и слаженнее. Если прислушаться, то начинает казаться, что доносимые звуки слагаются в хоккейный клич: «Шайбу! Шайбу!»

– Теперь можно и поприветствовать собравшихся, – сообщил я танцовщице в чешуйчатом наряде, бывшей в их группе, по всей видимости, главной.

Восприняв мои слова как согласие на продолжение церемонии, девушки проворно вскочили на ноги и, вернув меня в горизонтальное, отстоящее на полтора метра от земли, положение, развернулись на девяносто градусов и рысцой бросились наверстывать время, потраченное на потакание капризам аватары дракона.

Петляющая среди низкорослых, растущих корнями вверх деревьев тропинка довольно скоро вывела нас к краю верхнего из трех уступов, который венчает понижающийся каскадом склон.