Ответ на первый вопрос невольно подсказал джинн, с радостным воплем вылетевший из кувшина, а второй я нашел сам, отыскав укромное местечко за раскорячившим голые ветви деревом.

Приблизившись к озеру, чтобы умыться, я рассмотрел хорошо утоптанную тропинку, ведущую к самой кромке воды, и тотчас вспомнил прелестную девушку из ночного сна. А может быть, и похожей на сон яви. Как она грациозно шла по воде, озаряемая слабым светом луны. Улыбнувшись, я зачерпнул рукой воды. Пальцы, подняв брызги, скользнули по близкому дну. Озаренный догадкой, я попробовал мизинцем определить глубину озера. У берега он погрузился до середины второй фаланги и уперся в каменное дно. А дальше?

– Вернись, я все прощу! – крикнул джинн, посыпая голову пеплом и заламывая руки.

Но я не обратил внимания на его старую как мир шутку продолжая шагать по щиколотку в воде (довольно холодной должен признаться) и наблюдать за паническим бегством из‑под опускающейся ноги юрких оранжево‑зеленых тритонов. Приближающийся с каждым шагом противоположный берег, узкой полоской вулканического стекла окаймляющий водную гладь, блестит изломанными гранями острых осколков. Среди хаотичных изломов черно‑красного обсидиана вызывающе зеленеют редкие стебли простой луговой травы, проросшие в наносной почве, как символ стремления жизни к торжеству над мертвенной безжизненностью камня.

«Неужели все озеро пешеходное?» – подумал я, делая очередной шаг.

И лишь успел взмахнуть руками, с головой уйдя под воду, жадно вцепившуюся в меня обжигающе холодными пальцами.

Вынырнув, я судорожно нащупал край круто обрывающегося каменного плато и выбрался на него, звонко клацая зубами и с опозданием понимая, как именно удалось ночной незнакомке исчезнуть с моих глаз. «Это же элементарно, Ватсон», как любил говаривать один из тех, очень редких во все времена представителей правозащитной братии, которые предпочитают использовать дедуктивный метод для поимки преступников.

– Могло быть и хуже, – заметил я, отлепив от лба лепесток кувшинки и вернув его в родную стихию. – Наверное…

Во время погружения покрывало соскользнуло с меня и теперь белесой пародией на медузу медленно погружается в толщу воды. Но желания нырять за ним у меня не возникло. После секундного раздумья я пришел к выводу, что нарушения экосистемы этого озера одно‑единственное хлопчатобумажное изделие не вызовет. А за его утерю завхоз храма дня Великого дракона и храма ночи Великого дракона, если у них не раздельный обслуживающий персонал, не обвинит меня в кощунстве и вандализме по отношению к храмовому инвентарю и не заставит возмещать ущерб в десятикратном размере.

– В болотной тине, мокрый весь, – прокомментировал джинн мое возвращение, – назад вернулся наш герой, что горделиво так ушел, презрев общение наше простое и скромное…

– Понял и раскаялся, – заверил я ультрамаринового раба сосуда и, упав на ложе, стянул на себя покрывающую его простыню, надеясь согреться.

– То‑то…

Набрав полные щеки воздуха, джинн дунул на меня, руками придерживая тюбетейку на голове, чтобы не слетела.

Теплый воздух тугой волной ударил в спину, мягко обволакивая и согревая.

«Ведь может быть полезным, если захочет», – подумал я, незаметно сползая в беспокойный сон. Равномерное гудение джинна, по производительности переплюнувшего лучшие образцы отечественных и импортных калориферов, убаюкало лучше иной колыбельной.

ГЛАВА 16

Танцоры дня Великого дракона

Не зная куда идешь – не расстраивайся, на месте разберешься…

X. Колумб

– Вставай, Сокрушитель!

– У… – Старательно игнорируя настойчивые призывы, я постарался ухватить за рукав ускользающее от меня сновидение.