Петляющая среди низкорослых, растущих корнями вверх деревьев тропинка довольно скоро вывела нас к краю верхнего из трех уступов, который венчает понижающийся каскадом склон. Самый нижний ярус – поляна, втиснутая между каменистым берегом озера и стоящими стеной джунглями, – заполнен людьми, скандирующими:

– Дракон! Дракон!

Восторженный рев, одновременно вырвавшийся из сотен и сотен глоток при моем появлении (надеюсь все же, не вид обнаженных танцовщиц вызвал столь резкий прилив энтузиазма толпы), поднял ветер и породил чувство собственной неполноценности у целого сонма отдыхающих на облаках громовых раскатов.

Взметнулись вверх руки, затрепетали зажатые в них полоски пестрого шелка. От их мельтешения зарябило в глазах, поплыло изображение, смешиваясь в однородную массу. Не рассмотреть в ней отдельных лиц. Лишь нутром чувствуется обожание, излучаемое фанатично блестящими глазами, сливающимися в воображении в один огромный глаз дракона.

Приветственно машу рукой, надеясь, что подобный жест в этом мире не имеет какого‑либо извращенного значения.

Возросший энтузиазм собравшихся у основания горы людей указывает на верность выбранного направления.

– Продемонстрируй знак дракона! – советует главнад танцовщица, опознать которую не составляет труда. Она единственная облачена в одеяние.

– Чего?!

– Знак! – тыча пальцем мне в живот, кричит девушка.

– Но… – неуверенно протестую я, медленно постигая смысл ее требования.

Удерживающие меня руки меняют наклон тела, придав ему почти вертикальное положение. Я, терзаясь сомнениями в целесообразности данного действия, уступаю опыту главной храмовой танцовщицы, одним движением сдергиваю с плеча свободно переброшенный конец покрывала и опускаю его, открыв для всеобщего обозрения свернувшуюся вокруг пупка татуировку – Горыныча.

– Драко‑о‑он!!! – отметает мои сомнения толпа, разогнав всю живность из прилегающих к храму джунглей. Даже птицы и те бежали прочь, позабыв о способности летать. Уж на что хорошо подготовлены танцовщицы – со змеями без страха работают, и те вздрогнули, едва не уронив меня.

– Поставьте меня на землю! – с трудом перекрывая рев толпы, кричу я почти в ухо одной из девушек.

Она довольно долго с недоумением таращится на меня своими огромными голубыми глазами, заставив задуматься о цвете ее состриженных волос, но наконец‑то смысл моей незамысловатой просьбы проникает в ее сознание. И девушка незамедлительно принимается действовать. В одиночку.

Её подружки, видимо, решили, что настало время меня раскачать, и принялись дергать вверх‑вниз кому как заблагорассудится, словно кукловод игрушку со спутавшимися ниточками.

Хорошо, что привлеченная возникшей суетой предводительница труппы храмовых танцовщиц догадалась обратиться за разъяснениями ко мне, а не к кому‑нибудь еще.

– Меня! Поставьте! – прокричал я свое пожелание, сопровождая слова жестами неумелого сурдоперевода. – На землю!

Повторив процедуру дважды, я добился‑таки того, что оказался на твердой земле.

Громогласно поддержав мое решение, ярые сторонники культа Великого дракона принялись распевать религиозные гимны, смысл которых теряется в дебрях иносказаний и гротеска.

– Джимми, Джимми! Ачча, Ачча! – пританцовывая в такт, поочередно поют мужская и женская половины собравшихся, аккомпанируя себе хлопками ладоней друг о дружку и о различные части тела.

Вслушиваясь в малопонятные слова, я хожу вдоль края обрыва, разминая затекшие от долгого лежания мышцы. Волнообразное лезвие меча, заброшенного мною на плечо, раскачивается в такт моим шагам, словно дирижируя поющими.

Приблизившись к самому краю обрыва, я обнаружил, что на втором ярусе склона у стеночки расположились пары, предающиеся действу, удовольствием от которого природа попыталась уберечь род человеческий от вымирания.