«Едва ли там угощение», – понимаю я. Молниеносно сорвав крышки, танцовщицы тотчас опускают корзинки на землю, перевернув вверх дном.

– О дракон! – восклицают они и бросаются ко мне.

От неожиданности я немею, пытаясь, подобно хамелеону, слиться с ложем, а джинн поспешно прячется под покрывалом.

Перепрыгнув через условную водную преграду, девушки падают ниц на бледные орхидеи.

– Да… – бормочет невидимый дух кувшина. – Клумбе хана!

Лишь одна, наряженная драконом, танцовщица по‑прежнему кружится в танце среди корзинок. Ее движения стремительны, прыжки высоки, а накладная чешуя от каждого движения тонко звенит. Это еще не балет: слишком много инстинктивной, неосмысленной импровизации, начатых, но неоконченных пируэтов и первобытного темперамента, но это уже искусство: порой начинает мерещиться, что не девушка двигается в лучах утреннего солнца, а некое мифическое существо – оборотень, способный в один миг менять свой облик.

Все происходящее сейчас очень напоминает то, что, по мнению джинна, я должен был бы заказать у него. В центре композиции, на широком ложе, в окружении цветов и обнаженных девушек возлежу я – этакий всевластный султан гарема из девяти душ. Поодаль самозабвенно исполняет танец живота прелестная наложница. Но действительность все повернула круче, чем мог бы вообразить себе древний исполнитель желаний с дефектом в области основного назначения. Здесь я не повелитель и господин, здесь я бог. Ну, почти…

Взмахнув руками‑крыльями, танцовщица кузнечиком взлетела на одну из перевернутых корзин. Плетеная конструкция дрогнула, но удержала вес девушки.

«Начинаются акробатические номера», – решил я.

И ошибся.

Изображающая дракона танцовщица что‑то гортанно пропела и стремительно перепрыгнула на соседнюю корзину, опрокинув набок ту, на которой балансировала до этого.

– Ах! – слаженно вздохнули ее подружки по танцевальной труппе.

Признаюсь, с моих губ тоже сорвалось восклицание, но несколько иное:

– фу‑у‑у…

Не люблю змей. Возможно, это как‑то связано с тем, что сотворил один из их рода в Эдеме, не знаю… но это отвращение сильнее меня.

Завалившаяся набок корзина освободила заключенную в ней гадину, которая незамедлительно поспешила продемонстрировать свою принадлежность к роду кобр, поднявшись в стойке и раздув капюшон, помеченный на спине парой светлых пятен.

Перепрыгивая с корзины на корзину, словно дрессированный пес с тумбы на тумбу, танцовщица добилась того, что освободила всех пресмыкающихся, заключенных в корзинах.

Хорошее угощение…

– Ах‑ах‑ах! – стенают обнаженные тела у основания ложа. – Ух‑ух‑ух…

– Ай! Ай! – прыгает в кругу раскачивающихся в предупредительной стойке кобр девушка – якобы дракон. А змеи что собой в этом случае олицетворяют?

Злобное шипение гадов становится все громче, а их выпады стремительнее и опаснее. Может, это и изысканное зрелище, кое должно ублажать взор будущего спасителя этого мира, но мне оно не нравится. Более того, вызывает брезгливое неприятие.

Уклоняясь от броска кобры, танцовщица по мере возможности пытается нанести ответный удар укрепленным у голени ножом. Но то ли она слишком нерасторопна, то ли змеиная чешуя достаточно прочна, только результата взмахи ногами не приносят. А круг все сужается, разъяренные пресмыкающиеся становятся все наглее. Вот один из выпадов оканчивается ударом, и девушка падает на колени.

Схватив меч и издав вопль, достойный не то что жалкого аватары, а и самого Великого и Могучего дракона, я бросаюсь спасать танцовщицу от смертельной опасности, нависшей над ней в виде восьми очень ядовитых змей. Распростертые на склоне холма девушки верещат. Не поймешь – радостно или испуганно, но однозначно от всей души.