Приблизившись к самому краю обрыва, я обнаружил, что на втором ярусе склона у стеночки расположились пары, предающиеся действу, удовольствием от которого природа попыталась уберечь род человеческий от вымирания.

– А… – Растерянность первого мгновения прошла, и я сообразил, что это не живые люди, а прекрасно изготовленные скульптуры. Мастерство ваятеля достойно всяческих похвал. Разве что замысловатые положения некоторых тел, просто‑таки недоступные живому человеку, говорят о неспособности скульптора сдержать полет буйной фантазии, лишенной и намека на скромность.

– А при чем здесь дракон? – вслух спросил я сам у себя, не волнуясь о том, что меня может кто‑то подслушать. В таком‑то гвалте?..

Треск поваленного в джунглях дерева, совпавший с короткой паузой между песнями, раздался в звенящей после шумного многоголосия тишине словно выстрел.

Впрочем, на него, кроме меня, никто не обратил внимания.

Подняв взгляд, я рассмотрел – или мне это только привиделось? – мелькнувшую среди густых крон деревьев огромную голову, расписанную под хохлому. Она появилась и тотчас исчезла, словно и не было ее никогда. Присмотревшись внимательнее, я рассмотрел лишь трепещущие в потоках влажного воздуха ветви деревьев, из темноты которых на меня смотрит чей‑то недобрый взгляд. Просто неподвижно смотрит из густой тени, словно пытаясь загипнотизировать, подчинить своей воле.

«Тролль окаменел, – вспомнил я, – и теперь служит мишенью всем голубям в окрестностях заброшенного замка, если таковые отваживаются туда залетать. Да и солнце светит так, что и в тени деревьев от него не больно‑то укроешься. Но, с другой стороны, Оля ведь говорила, что видела его идущим за нами. Впрочем, с чего я решил, что это тот самый великан? Возможно, их в местных горах водится превеликое множество, равно как тараканов в щели за мусорным баком.»

Приблизившись к девушке‑дракону, я поинтересовался:

– Долго еще?

Благо очередная песнь была печальной по содержанию и посему исполнялась вполголоса, что дало мне возможность общаться с собеседницей без риска сорвать голосовые связки.

– Что? – не поняла она, осоловело глядя на меня и счастливо улыбаясь.

– Долго еще? – повторил я.

– Что долго?

– Церемония.

– Какая?

– Эта, – вздохнув, пояснил я.

– А что? – словно испытывая мое терпение, улыбнулась танцовщица.

– Мне интересно, когда можно будет вернуться туда. – Я указал пальцем ей за спину и поспешил добавить, опережая очередной вопрос: – На ложе. Отдохнуть.

Если я думал, что после уточнения она не найдет что спросить, то глубоко ошибался.

– С кем? – поинтересовалась она, очень даже откровенно сияя глазками.

– Один. Чтобы поспать. Самому.

– Аватара дракона устал?

– Немного, – признался я, решив не объяснять основную причину, вызвавшую желание убраться с открытого пространства. Я прекрасно помню, как далеко может бросать камни рассерженный тролль.

– Сейчас. – Взмахнув рукой, она подала подругам знак. И меня стремительно унесли прочь, по ставшей традицией привычке подняв на руки.

Толпа проводила нас несмолкаемыми криками и аплодисментами.

Отказавшись от помощи в раздевании, согревании как меня, так и постели, и прочих мелких услуг, я отпустил танцовщиц и растянулся на ложе, терзаемый двумя проблемами. Они имеют общее начало: «Что делать…» Во‑первых, что делать дальше? В том плане, что не собираюсь же я лезть в пасть смертельной опасности только потому, что аборигены принимают меня за аватару дракона и Сокрушителя.