– Ладно, – проглотив первую порцию приличествующей дракону пищи, произнес я. – Вина драконы не пьют.

– Не пьют.

– Но мясо‑то они едят не муравьиное, а баранину или говядину. А рисом отварным наверняка нечасто балуются.

– Все может быть, – не стала спорить валькирия. – Никто не знает, чем они на самом деле питаются. А выдумывают всякое разное кто во что горазд.

– Так, может, расширим драконий рацион куском отбивной и глотком‑другим наливки?

– На ужин, – пообещала Ольга. – А сейчас доедай рис с мясом и запивай молоком. Уже вечереет. Скоро танцоры придут.

– Опять?!

– Теперь другие. Танцоры храма дня Великого дракона.

Сменив повязку на моей груди, валькирия гребнем расчесала мне взлохмаченные волосы и, подхватив посуду, удалилась, бросив напоследок:

– Не бойся, мы придумаем, как спасти тебя от смерти.

– От какой с…смерти?! – крикнул я ей вслед.

Но ответа не дождался. Если не считать таковым реплику высунувшего нос из сосуда джинна:

– Кровавой и болезненной. Ой! Идут!

И нырнул назад, оставив меня терзаться нехорошими предчувствиями наедине с двумя десятками ряженных в пестрые маскарадные костюмы визитеров. Непропорционально огромные маски, скрывающие лица, крылатые, рогатые и хвостатые костюмы и длинные шесты с привязанными по всей длине разноцветными полосками шелка.

Выйдя из‑за деревьев, они дружно подпрыгнули, крутанув шесты над головой, затем упали и отжались, сопроводив движение резким выкриком:

– Уйа!

«У этих хотя бы корзин со змеями нет», – заметил я, устраиваясь поудобнее в предвкушении предстоящего зрелища. Главное – сохранять спокойствие и не лезть со своей ненужной помощью куда не просят.

Приблизившись к основанию возвышенности, отделенной от всего прочего мира узенькой полоской ручейка, танцоры почтительно склонили головы и речитативом завели:

– О Великий дракон, прародитель бытия! Что велик на земле и могуч в небесах! Мы преклоняемся пред твоим величием и чтим твое могущество. Склоняясь перед твоим воплощением, словно перед самим тобой, мы выражаем тебе свое уважение и радостно трепещем в предчувствии близкого твоего к нам прихода.

Пока звучало вступительное слово, я успел сосчитать танцоров (ровно семнадцать) и определить для себя, кто какое животное изображает. С некоторыми костюмами это не составило труда. Трудно не узнать сильного и свирепого тигра в танцоре, затянутом в полосатую шкуру и в маске с характерным острозубым оскалом и хищным прищуром оранжевых глаз. Или богомола в человеке, чье тело покрыто ярко‑зелеными пластинами, руки соответствующим образом согнуты, а лицо закрывает треугольная маска с огромными фасетчатыми глазами и длинными усами. А вот соотнести с реально существующими представителями животного мира странное существо, одновременно наделенное укрытым перьями телом, тонким змеиным хвостом и парой длинных хоботов, растущих на месте ушей, я не смог. С трудом верится и в детальное соответствие прототипу крылатой черепахи. Словно в подтверждение теории Дарвина, наибольшего сходства при наименьшем количестве инородных деталей в костюме добился актер, изображающий обезьяну.

– Уууйййааа! – воскликнули ряженые и принялись бегать один за другим вокруг канавы с водой, размахивая шестами над головой так, что только свист стоял. – У‑у‑у…

И не поймешь, кто за кем гонится: то ли тигр за конем, то ли черепаха за тигром.

Покончив с кольцевым забегом на среднюю дистанцию, танцоры сгрудились прямо передо мною и, издав воинственный клич, принялись выбивать при помощи своих шестов дробь.

Их бы энергию да в мирных целях… Пыль из паласов во дворе выколачивать или семечки из подсолнухов.