– И долго ждать?!

– Ляг поспи, время незаметно пройдет.

– Да не могу я заснуть!

– Хочешь, колыбельную песенку спою? – с энтузиазмом предложил он.

– Сомневаюсь…

– Закрой глаза. Вот так. Хорошо… И считай вслед за мной верблюдов. Только не вслух, а про себя.

– Каких верблюдов?

– Дромадеров.

– Кого‑кого?

– Хорошо, – легко согласился раб сосуда. – Не нравятся одногорбые, считай двугорбых бактрианов.

– Да мне все равно, – признался я.

– Вот и замечательно. Готов?

– Да, – заложив руку за голову, ответил я.

– По пустыне шел ишак. Вах! А за ним верблюды. Сосчитай их и засни. Вах! Один верблюд по пустыне идет. Вах! Два верблюда по пустыне идет. Вах! Три…

До восемьдесят третьего я исправно повторял считалочку за джинном, потом перестал. На сто сорок седьмом у меня разболелась голова. До двести четвертого я терпел, а потом взмолился:

– Прекрати!!!

– Как?! – изумился джинн. – Ты до сих пор не уснул?

– Нет, – перевернувшись на бок, ответил я. – Что‑то у меня голова болит.

– Это мы легко исправим…

– Не нужно, – поспешно отклонил я любезное предложение джинна. – Мне она дорога как память.

– Чья?

– Моя.

– О ком?

– Обо всем. О тебе, например…

Почесав мясистый стручок носа, джинн скосил глаза к переносице, надул губы.

– Да‑а‑а… уж, – проговорил он с кислой миной. Неужели не рад тому, что останется в моей памяти?

Может, обижается, что я его пробку не вернул? Так это мы мигом уладим.

– Кстати, джинн, относительно твоей пробки…

– Какой пробки?

– От кувшина, – пояснил я. – Ну, той, которую я нечаянно проглотил.

– И что с ней? – спросил джинн.

– Ничего. Я, конечно, не проверял, но думаю, что она сохранилась в первозданном виде.

– Где?

– Вон там, – указал я пальцем направление. – За деревцем.

– Пускай там и остается, – решил ультрамариновый дух кувшина.

– Как скажешь, – излишне поспешно согласился я, испытав моральное облегчение. – Как скажешь.

И растянулся на ложе, созерцая робкое мерцание первой появившейся на небе звезды. Крохотный бледно‑голубой светлячок, зависший где‑то в бескрайних глубинах космоса. Следуя его примеру, на темном полотне неба стали появляться другие светлые точки – звезды. Одни ярче, другие крупнее, они очень скоро украсили небосвод богатой россыпью холодных огней, поглотившей своим разнообразием индивидуальность каждого из них. Моргнув, я уже не смог отыскать ту, первую звезду, бросившую вызов тьме.

– Потрясающе, – прошептал я.

С каждым стуком сердца мое тело словно поднимается над землей, приближаясь к звездной россыпи. Необъятность безграничного простора окутывает сияющим коконом, как Драгоценный жемчуг крохотную песчинку. Начинаешь чувствовать себя частью чего‑то действительно Великого и Вечного.

– Да… – согласился джинн. – Словно алмазное колье на загорелой дочерна груди прекрасной наложницы.

– Ничто человеческое не чуждо философам, – заметил я.