— А вообще не ко мне это все, такие данные этнографы собирают. Но по сути, где их нет — проклятий да легенд? — Он снова уставился в карту. — В этих местах проходили пути на Византию. На север везли вино, специи, нефть. В Византию, соответственно, меха, соль, зерно, рабов. Правда, все мореходные пути проходили ближе к берегам Румынии и Болгарии — там течение удобнее. Представляешь, сколько раз проклятия разносились над этими водами?

— Ну, знаешь, такие, чтоб через века, наверно, не каждый день? Не?

Али пожал плечами.

— Тебе с Озом тогда надо поговорить, раз интересуешься. Ещё у Ильина Бориса Аркадьевича спроси, это директор музея Горгиппия, он этнографией этих мест увлекается. Может, и подскажет тебе что.

Она влетела на пятый этаж, едва не поскользнулась на начищенном до зеркального блеска паркете, зацепилась шпилькой за угол ковра, витиевато выругалась. Проскочив по коридору до кабинета с золотой табличкой, по-хозяйски резко дёрнула ручку и ворвалась внутрь.

— Ты совсем охренел?! — красивое лицо перекосилось, в уголках губ сбилась белая пена.

Андрис медленно, будто перед погружением в воду, оторвал взгляд от бумаг. Посмотрел тяжело, даже не пытаясь изобразить любезность и радушие. Скулы обострились, сделав миловидную улыбку похожей на оскал.

Женщина непокорно вздёрнула подбородок, сжала сумочку.

— Ты что здесь делаешь? — поинтересовался холодно.

Тяжёлый взгляд будто припечатывал её к паркету.

Гостья ухмыльнулась, прошла через кабинет, устроилась в кресле, на котором только что сидела Анна. Грациозно закинула ногу на ногу, продемонстрировав тонкую щиколотку, перехваченную изящным браслетом. Покачала носком ярко-красной туфли.

— Соскучилась, — с издёвкой отозвалась на вопрос мужа.

На каменном лице мужчины не двигался ни один мускул, только глаза искрились ледяной ненавистью. Пальцы вцепились в остро отточенный карандаш. Ноздри с трудом втягивали воздух.

— Что тебе надо? — процедил он.

— Хочу посмотреть, с кем ты тут шашни крутишь. Одну овцу уже на лестнице видела, — женщина бросила победный взгляд, заметив, как шея Андриса от ворота до уха покрылась пятнами. — Страшна как смерть с этими её нечёсаными патлами. Не боишься блох подцепить от замарашки?

Она достала из сумочки зеркальце, распахнула крышку, выпятила трубкой губы, поправляя помаду.

— Да уж лучше со вшивой малолеткой, чем с такой коровой как ты, Карина, — он с наслаждением наблюдал, как замерло и дрогнуло в холёных руках зеркальце, а кокетливая гримаса застыла восковой маской. — Кажется, ты набрала ещё пару килограммов с нашей последней встречи, — добавил, словно вбивая гвоздь в крышку гроба её спокойствия.

Карина посмотрела на него с ненавистью. В его глазах, напротив, теперь плескалось презрение и издёвка. Андрис откинулся на спинку кресла, играя карандашом и рассматривая женщину.

— Как ты смеешь?! — взвизгнула она, вскакивая. Сумочка скатилась по гладкой ткани юбки на ковер, рассыпав по нему косметику, ключи от машины, сотовый, мелочь, серебристый флакончик духов. Карина, побагровев, бросилась поднимать и торопливо засовывать всё в сумочку. Андрис не пошевелился, получая удовольствие.

— Ты меня все время унижаешь. Все время эти твои шалавы звонят, спрашивают тебя, молчат в трубку. Каждый месяц — новая, — Карина жалобно всхлипнула, опустилась на колени и посмотрела на мужчину жалобно и обречённо, как побитая собака. — За что, Андрис?

— За что? — он медленно встал из-за стола, пересёк кабинет, встал над ней.