Сеть АВАК вспыхнула. Магистр коротко отрапортовал:

«Группа внедрения готова. Ожидание команды оператора».

Я сжал кулаки.

— Внимание всем! — сказал я, мысленно прощаясь с подопечными. — Через… три… две… одну… Прыжок!

Если обычный гиперпрыжок похож на резкий, но привычный провал лифта, то то, что произошло сейчас, было не прыжком. Это было столкновение двух волноводов.

Семь биотехноидов АВАК не столько «вошли» в гипер, сколько впились в уже существующую структуру. Я видел, как их силуэты — чёрные, угловатые, покрытые живыми матрицами поля — входят в вязкую, светящуюся трубу коридора, как иглы в плоть.

СОЛМО шли навстречу. Их не было видно как кораблей. Я видел только деформации: сгустки упорядоченности, локальные «пледы», которыми они застилали пространство, чтобы двигаться, не замечая сопротивления. Большие пятна — тяжёлые боевые платформы; мелкие, быстрые — охотники; длинные, тонкие — носители поля.

«Цель: носители поля. Захват. Блокировка. Перегрузка коридора», — сухо отбарабанила сеть.

Магистр ответил так, будто мы с ним давно репетировали это:

«Выполняю».

И начался странный бой — без выстрелов в привычном смысле.

Биотехноиды АВАК вцепились в «ткани» коридора, как крабы в рыбацкую сеть, и начали портить узлы. Там, где они проходили, гладкая геометрия СОЛМО рвалась, закручивалась спиралями, формировала завихрения. Носители поля метнулись, пытаясь стабилизировать разрыв — и попали в ловушку. Два биотехноида встали на их пути как стена, разменивая свои жизни на жизни противника. Столкновение! Носители поля и мои подопечные рассыпались в клочья, вывалившись в реальность.

Я чувствовал это так чётко, словно сам держал канаты.

Заг, который тоже был в связке, коротко рыкнул в тактическом канале:

— Командир… это… как в рукопашную идти, только при этом жизнью рисковать не надо. Обожаю нашу работу.

— Меньше лирики, — отозвался я. — Денис! Готовность батарей?

— Пять секунд до залпа! — отчеканил он. — Координаты по твоей схеме прогружены.

— По моей? — машинально уточнил я.

«Коррекция координат выполнена».

Это уже сеть вмешалась.

— По нашей, — поправился я. — Ладно. По моей, их и твоей, короче.

Кира нервно усмехнулась:

— Главное, чтобы не по моей заднице в итоге.

Первый залп линкора ушёл в пустоту. Точнее, туда, где для обычных сенсоров пустота. Для меня — вспышка: плазменные снаряды входили в те самые «узлы», где биотехноиды только что надорвали коридор, и срабатывали как кувалды.

Гиперкоридор скривился.

Это было видно даже на тактической голограмме, она честно пыталась перевести происходящее в трехмерное изображение для обычных людей. Линия входа СОЛМО дрогнула, пошла волной, один из тяжёлых сгустков стабилизации мигнул — и просто рассыпался фрагментами сигнатуры.

«Носитель поля уничтожен, — спокойно отметила сеть. — Локальная нестабильность плюс восемнадцать процентов. Вероятность обвала сегмента: сорок два».

— Маловато, — прошипел я. — Добавим.

— Второй залп готов! — Денис уже не спрашивал разрешения, только ждал отметки.

Я бросил взгляд — больше для вида, чем по необходимости: следующая «нить» СОЛМО входила в критическую зону.

— Огонь.

Линкор снова содрогнулся. И вот тут — по-настоящему началось. Один из коридорных сегментов не выдержал.

Это было как хруст льда весной. Сначала — длинная, протяжная трещина, потом — цепная реакция.