В визоре вспыхнула сетка, побежали потоки данных. Я задержал дыхание.

«Прямых сигналов нет, — сухо ответил симбиот. — Следы активности носителя и его симбиотического комплекса зафиксированы ранее. Вероятность уничтожения — ниже критической. Локализация — невозможна: канал оборван».

— То есть, — медленно сказал я вслух, — он не мёртв, но где-то в жопе.

— Как и все мы, — буркнула Кира. — Только наша жопа чуть поменьше, чем у него.

Мы спустились на дно.

Тут было… тихо. Слишком тихо для узла, который минуту назад пытался нас размолоть в мелкий порошок. Только из стен доносился низкий, тянущийся гул, будто кто-то далеко-далеко качал гигантскую пружину.

Я шёл впереди, подсвечивая себе путь. Внизу лежали обломки турелей, знакомые фрагменты их стволов и опор. Куски пола, провалившегося вместе с ними, изломанные, с оплавленными кромками. В паре мест валялось то, что когда-то было шахтными рёбрами — свернувшиеся спиралями, словно их вывернули изнутри.

Но Зага… не было.

Ни целиком, ни по частям. Ни его массивного тела, ни кусков биоброни, ни даже обломков оружия и оборудования, которые он носил на себе. Только в одном месте я заметил тёмный мазок на материале — как будто скафандр на большой скорости скользнул по поверхности, оставив след. И всё.

— Вот же… — прошептал я. — Его сюда скинули. Смотри, траектория…

— Потом, Дима, — мягко, но жёстко перебила Кира. — Сейчас — цель. Разберемся с узлом, подавим сопротивление и найдем его. Нужно действовать быстро, пока эта сука не придумала как нас убить. Раз здесь не валяется труп Зага, то шансы есть.

Она права. Чёрт бы её побрал — но права. Стиснув от бессилия зубы, я развернулся, чтобы идти назад, но заметил странное поведение инженера и остановился.

— Баха?

Инженер стоял на колене у того самого пучка рёбер, куда уходила магистраль. Прикладывал ладонь, потом вторую, закрывал глаза. Его симбиот шевелился, распуская тонкие нити по материалу.

— Это он, — наконец выдал он. — Главный тракт. Питание, управление, связь. Всё в одном флаконе. И, судя по шуму, где-то совсем рядом что-то очень большое и очень умное работает на пределе.

— Управляющий центр? — уточнил я, хотя и так было понятно.

— Если у этих уродов есть мозг, он сидит либо в центре этого пучка, либо на его конце, — кивнул Баха. — По вибрации — скорее конец. И он вон там. — Он ткнул в сторону, куда уходили рёбра, — под углом, градусов сорок пять вниз.

Там как раз зиял узкий проход. Больше всего он напоминал трещину, но идеально ровную, как порез лазером. Изнутри тянуло теплом.

— Ну что, — я перевёл взгляд на своих. — Идём дальше. Плотный строй, дистанцию держим минимальную, чтобы нас не отрезало друг от друга, жмёмся к магистрали, раз уж они её берегут и по ней не стреляют. Симбиоты — на максимум фильтрации по полю и управляющим импульсам. Если узел попробует нас взломать — душим в зародыше.

«Принято», — откликнулся мой внутренний пассажир. Я почувствовал, как по коже, под биошлемом, пробежали холодные мурашки — это симбиот подстраивал защитные контуры.

Мы вошли в трещину. Она оказалась уже и ниже, чем казалось снаружи, так что идти пришлось не в полный рост, а чуть пригнувшись. Рёбра магистрали шли прямо под ногами, как толстые, спаянные жгуты. Стоило коснуться их ногой, как по подошве проходила вибрация — густая, как басовая линия в хорошей акустике.

Сначала было спокойно. Слишком спокойно.

— Не нравится мне это, — шепнула Кира, поводя по сторонам бортовым орудием.