— Отрубить, — коротко сказал я.

Выстрелы из бортовых орудий наших скафандров, которые симбиоты уже успели слегка привести в порядок, звучали непрерывно. Камера трещала, осыпалась, умирала.

На шестой минуте сопротивление полностью исчезло. Узел стал пустым, как заброшенный склад. Никакого фона, никакой защиты, никаких микромодулей. Даже гул стих.

Мёртв.

Точнее — в отключке, с повреждениями несовместимыми с дальнейшим существованием.

— Всё, — выдохнула Кира, — готово… Мы его взяли.

— Взяли, — согласился я. — Но рано радоваться. Нам нужен Заг.

Я взглянул на место взрыва.

Туда смотреть было тяжело — будто глядишь на воронку от авиабомбы, зная, что там лежит твой друг.

— Ищем! Симбиотам, сканирование, — приказал я. — Ищем всё, что могло уцелеть: биоостатки, нити симбиота, остатки оборудования и оружия. Мы не оставим тут ничего!

«Запрос принят… — Мой симбиот ещё полностью не восстановился, и реагировал на мои приказы с запозданием — Анализ… Обнаружение: фрагментированные сигнатуры комплекса носителя „Заг“. Состояние: нестабильно-активное».

— Он жив⁈ — выдохнула Кира.

«Вероятность функционирования симбиота — 12 процентов. Носителя — ниже. Но ненулевая».

Нашел его Баха. Мы ковырялись в обломках магистрали, но на саму воронку не обращали внимания. От взрыва Зага должно было как минимум отбросить в сторону, так что искать тело там мне казалось бесперспективным, однако именно в ней инженер и обнаружил то что осталось от моего друга.

— Смотрите. — Баха стоял на коленях у обугленной впадины. Он осторожно убрал лезвием обломок. — Тут… это его симбиот. Или его то, что от него осталось.

И правда — между расплавленными слоями материала виднелся сгусток серой, полупрозрачной биомассы. Он пульсировал. Слабо. Едва заметно. Но жил. На скафандр это больше не было похоже, да и размеры… Он был меньше метра в длину!

И внутри… Я увидел бронепластину. Плечевую. От скафандра Зага.

— Аккуратно! — рявкнула Кира, когда Баха попытался сдвинуть кусок. — Не дай бог еще больше повредишь симбиота…

«Анализ данных… — заговорил со мной мой собственный пассажир. — Уцелевшая структура симбиотического комплекса удерживает носителя на минимальном уровне жизнеподдержания. Происходит глубокое подавление нейроактивности».

— Он… спит? — спросила Кира.

— Он в коме, но пока держится, — ответил я. — Разница большая. Но это хорошие новости. Наши медицинские капсулы на линкоре из таких обрубков нормального человека собирают за неделю. Я и сам, как ты помнишь в таком же состоянии несколько раз был, и ничего, живой и со всеми конечностями. Только вот он, как и мы все теперь не совсем человек… Ладно, даже если он сейчас перестанет подавать признаки жизни, у нас будет несколько часов чтобы доставить его на «Землю» и передать в медотсек, там его реанимируют, я надеюсь.

Мы работали минут двадцать. Осторожно. Пласт за пластом. Словно вытаскивали человека из-под обрушившейся шахты. В конце концов мы расчистили пространство вокруг странного кокона, в который превратились Заг и его симбиот.

Я выдохнул, прикидывая как нам его теперь транспортировать из лабиринта коридоров, камер и уровней захваченного корабля.

— Забираем, — сказал я. — Сейчас же. К чёрту узел. К чёрту всё. Работаем на эвакуацию.

— Командир, — Кира подползла ближе к телу Зага, — он же… он это сделал, чтобы мы выжили.

— Я знаю, — тихо сказал я. — Поэтому он вернётся.