Над полосой озеленения в воздухе висел приятный запах свежей пашни и весны. Роботы не обращали на нас никакого внимания. Стараясь не глядеть по сторонам, мы прошагали до того места, где опарышей справа и слева уже не было. Там похожий на трехметрового коренастого богомола робот дробил бетонку. Обломки в десяти метрах позади него успели густо обрасти разноцветными лишайниками, словно им было триста лет. По бокам работали многочисленные автоматы-садовники.

– Как пройдем? – спросила Машка.

Робот-богомол выглядел устрашающе, действовал целеустремленно, и явно был способен в секунду смешать с бетонной крошкой всю нашу компанию. Однако когда Инга вышла вперед, он неожиданно прекратил работу и вежливо посторонился.

– Пошли быстрей, пока он не передумал! – прошипела Машка и рванула по освободившемуся пути вперед Инги. Я с трудом сдержал смех, однако когда проходил прямо под задранными вверх ударными манипуляторами механического чудовища, мне было сильно не по себе.

Лысый, шедший последним, дружески кивнул роботу и сказал «спасибо», делая вид, что базука у него в руках – что-то вроде зонтика, прихваченного на прогулку из-за неопределенного прогноза погоды. Чуть дальше и в стороне большой раскоряченный агрегат выкладывал новую дорогу диким камнем, и мы вышли на нее. В отличие от прямой как линейка бетонки, эта дорога плавно извивалась из стороны в сторону между лунками с саженцами, и была вдвое уже. Пройдя по ней всего с километр, мы попали в настоящий лес – наверно, при озеленении использовались сильные ускорители роста. Но лес этот скорее походил на ботанический сад. Тропическая и субтропическая зелень поражала разнообразием. И почти все это неброско, но красиво цвело. Местами плодоносило. Мартышка чрезвычайно оживилась и скакала по ветвям, стараясь, однако, не терять нас из виду, – вдруг мы невзначай сбежим и лишим ее своей компании.

Через четыре или пять километров мы вновь попали в зону работ по благоустройству местности, но уже на окраинах города. Когда-то его от свалки отделяла прозаическая лесополоса из однообразных деревьев, похожих на пирамидальные тополя. Теперь роботы выкорчевывали последние ее островки. Дальше стояли здания, в основном высотные. Одно из них на наших глазах начало быстро оседать вниз. Аккуратненько так – словно его снесли контролируемым взрывом. Только самого взрыва мы не услышали.

– Роботы разрушают город, – сказала Инга. – Потом, наверно, на его месте тоже посадят деревья.

– Живого там никого не видно, – сказал я. – Когда войдем, надо быть осторожными. Ограждений с ленточками и табличек «этот дом через минуту рухнет» наверняка не будет.

– Лучше вообще обойти район сноса подальше. Не такой уж он и большой.

Так мы и сделали. Хотя на окраинах города работали тысячи машин, разрушить они успели не слишком много, и сразу было видно, что дел им тут на годы вперед. Кто бы ни затеял этот проект, он никуда не спешил, и общее количество используемой техники казалось неудовлетворительно скромным в сравнении с размерами мегаполиса и свалки.

Мы медленно шли по улицам, озираясь по сторонам. Чем дальше, тем выше становились здания, – их на всех уровнях пронизывали трубы тоннелей и эстакады, соединяли воздушные тротуары и целые подвесные площади. И все вокруг несло на себе печать долгого неуклонного упадка после взлета технологий. Там и сям у обочин стояли облезлые машины и аэрокары. Иногда они валялись перевернутые на бок или на крышу, разбитые и обгоревшие. Некоторые дома были расписаны граффити до третьих и четвертых этажей. Кое-де на стенах виднелись следы попаданий пуль.

– Что-то похожее мы видели в Америке, – сказал Эпштейн.