– Нам лучше идти вниз по реке, – сказала Инга. – Будем помаленьку приближаться к хоулу – он в той стороне. Но мне кажется, там море.

По дороге мы заходили в особняки, осматривали квартиры. Район был явно элитным, и в то же время его жители ненужную роскошь не жаловали.

– Все комфортабельно, но скромно, – сказала Даша, когда бродить по жилищам любителей экологии нам надоело. – С того берега сюда, наверно, прислуга ходила. Только не поняла, зачем здешним была прислуга при таком уровне автоматизации.

– Может, ради общения, – отозвался я. – Чтоб верхи от низов не отрывались.

– А мне кажется, вы ошибаетесь, – сказала Инга. – Вы в привычных категориях судите, но это не выглядит районом богатых буратин. Скорее – местом компактного проживания тонких ценителей прекрасного.

На одной из улиц Лысый обнаружил исправную и не слишком заржавевшую велорикшу, в которую мы тут же сгрузили свои рюкзаки, договорившись крутить педали по очереди.

Набережная имела вид запретной зоны. От реки ее отделял высокий сплошной забор из сетки, а от домов – такой же забор, но с редкими воротами. Вряд ли ее когда-нибудь использовали для прогулок – скорее всего, мы были первыми.

Единственный большой остров в устье реки целиком занимал форт, а может, это была тюрьма. Набережная поворачивала и несколько километров шла по берегу моря, заканчиваясь у военной базы или просто похожего на нее объекта, обнесенного по периметру все тем же сетчатым забором. Дальше тянулся широкий дикий пляж, и мы пошли по нему, бросив велорикшу, колеса которой не были приспособлены к передвижению по песку.

Еще через пару километров пляж стал уже, справа появились скалы. Забравшись на одну из них, Лысый сказал, что никаких следов цивилизации впереди не наблюдается. Море так и манило искупаться, и мы не стали отказывать себе в удовольствии. Выбравшись на берег, решили никуда больше сегодня не ходить, – во-первых, устали, во-вторых, не знали, куда идти. Хоул за морем, сказала Инга, и надо сперва придумать, как до него добраться.

– Зря мы в эту сторону пошли, – сказала Даша. – Если в городе был порт, он там, где многоэтажки.

– Теперь хорошо рассуждать, когда разведали, что в этой стороне, – ответил я. – Стоянки для яхт следовало искать как раз здесь.

– Может, стоянки дальше?

– Давайте завтра проверим.

На следующий день мы прошли по пляжу километров десять. Скалы справа чередовались с рощицами пальм. Впереди на берегу что-то темнело – подойдя ближе, мы обнаружили, что это большое, искусно сделанное каноэ, украшенное рисунками и резьбой.

– Плавсредство как произведение искусства, – сказал Лысый, глядя на него. – Не просто мастера трудились – настоящие художники.

– Надо поймать хоть одного и спросить, где весла, – сказала Машка.

– Плыть на каноэ через море было бы опрометчиво, – заметил Эпштейн. – Мы даже не знаем, какого оно размера. Вдруг это океан.

– Зачем сразу через море. Вдоль берега на нем было бы в самый раз. Все лучше, чем ногами песок месить.

За береговыми скалами высилось нечто искусственное, и мы с Дашей вскарабкались на ближайший утес, чтобы глянуть, что это. Посмотреть – посмотрели, но ни к какому выводу не пришли. Конструкция стояла далеко и напоминала задранный к небу напольный вентилятор, только километровой высоты.

– Свирепые туземцы приплывают из-за моря, чтобы поклониться этой штуке и принести ей жертвы, – шепнул я Даше. – А она посылает им дождь из спелых фиников. А когда прогневается – град из кокосовых орехов.