– Оставь бедную девочку в покое, – сказал он. – Она с рассвета на ногах.

– Я не заставляю ее оставаться. Мы просто мило болтаем.

– Я сказал ей, что ты мегера и что она не должна терпеть твои выходки.

Я наблюдала за тем, как Ребекка меняется в лице. В итоге она решила поиграть в затюканную женщину.

– Видишь, с кем мне приходится иметь дело? – сказала она. – Будь любезна, – добавила она, – принеси мне быстренько горячей воды. Пожалуйста. – Она поморщилась, словно съела лимон, и облизала губы. – Крепковат для меня этот кофе.

Тихо ступая, я вернулась в кухонную зону и поставила чайник, слушая, как они переругиваются, решая, стоит ли будить девочек. Фил, похоже, винил Ребекку в том, что они еще спят.

– Твои дочери тебя вообще не слушаются – в этом вся проблема.

Ребекка явно испытала облегчение при виде меня.

– Садись, – сказала она. – Налетай.

Я неохотно села и взяла у нее из рук тарелку.

– Ребекка говорит, сегодня утром тебе понадобится машина, – сказал Фил, – чтобы поехать в супермаркет. – Коробка-автомат подойдет?

Я кивнула.

– А страховка у тебя есть?

Я снова кивнула.

– Прекрасно. Только не забывай, что ехать нужно по неправильной стороне дороги.

– Фил, ну хватит, она свое дело знает. Она сто раз была во Франции. Лулу, ты помнишь, как добраться до Кастеля? И мне ведь не нужно давать тебе с собой список? Ты уже знаешь, что мы любим. Просто милые французские вкусняшки – ничего необычного.

– Конечно.

– Ах да, девочки любят йогурт «Petits Filous» – только не фруктовый, а обычный, такого дома не достать. Он самый вкусный. Твой друг Олли Уилсон мог бы озолотиться, если бы начал ввозить в страну этот йогурт. Такая ниша на рынке пропадает! О, и, пожалуйста, посыпь солью кусочки масла. Я такое обожаю, а ты? А в остальном мы в твоих руках. Я тебе полностью доверяю. Дорогая моя, какая честь – ты встала!

Марта стояла в дверях в черном платье-комбинации и огромных кроссовках, шнурки которых волочились по полу. Короткие волосы собраны в хвостик на затылке, на носу очки, лицо бледное.

– Вы меня разбудили, – сказала она, – слишком громко разговариваете.

– Прости, – сказала Ребекка без малейшего сожаления в голосе. – Хорошо спала?

– Нет. Мне как-то нехорошо. Не знаю, может, съела что-то.

Выдвинув стул, она спихнула лежащие на нем ноги матери, изобразив на лице отвращение.

– У меня есть ноги, дорогая, – сказала Ребекка. – Мне так жаль, что они тебя оскорбляют.

– Это все твои косточки на пальцах. – Марта содрогнулась и сделала вид, что ее сейчас вырвет.

– Ради всего святого! Прости, что живу! Никогда не заводите дочерей. – Ребекка вроде бы сердилась, но вроде и не сердилась вовсе. – Кофе будешь? – она быстро сменила тему. – Хотя тебе придется разбавить его, если не хочешь сжечь все нёбо. Прости! – Она со смехом повернулась ко мне. – Ты уже должна была понять, что я всегда говорю как есть. Лучше с самого начала быть честной, чем две недели молча страдать. Я знаю, тебе бы это не понравилось. Ладно. Марта, у нас есть вкусный хлеб, и добрая Лулу купила французские chaussons aux pommes – специально для тебя.