Пароход с осужденными и вольными переселенцами, всего около 300 или 400 человек (из которых арестантов было около сотни), сделал большую остановку на Цейлоне. Здесь судно заправилось углем и водой. После долгого перехода от Кейптауна, где была первая длительная остановка, до Индии запасы топлива и воды истощились. Заодно был пополнен запас провизии. Воль ные пассажиры получили возможность купить фрукты, включая полезнейшие в длительном плавании лимоны. Арестантам такой роскоши предоставлено не было.

Чем кормили каторжан во время океанского перехода? Тем же, чем и на каторге. Паек состоял из хлеба судовой выпечки (на каторге хлеб пекли в тюремных пекарнях), простых каш — перловой, ячневой, пшеничной. В обед давали баланду из требухи, в которую добавляли лук (он и спасал каторжан от цинги). Из приправ была только соль, сахара не давали вовсе. Питание было однообразным, но достаточно обильным. На голод каторга не жаловалась (в отличие от советских времен, когда заключенных специально морили голодом). В обилии была рыба, которую каторжан отряжали ловить самостоятельно и заготавливать впрок.

Чего не было, так это «русской» картошки. Дело в том, что в восьмидесятые годы XIX столетия картофель в России был еще диковинным овощем. В книге Елены Ивановны Молоховец «Подарок молодым хозяйкам, или Средство к уменьшению расходов в домашнем хозяйстве», выпущенной в 1861 году (первое издание), картофелю уделено очень немного внимания. «Вторым хлебом» картошка стала во второй половине XIX — начале XX века. До Сахалина в пору пребывания там Золотой Ручки картофель еще не дошел.

Жизнь сахалинских каторжан отличалась особыми трудностями. На тяжелую социальную обстановку накладывались тяготы выживания в суровом климате, недостаток продовольствия, необходимых для жизни предметов быта. И ко всему добавлялась тяжелая работа на лесозаготовках, строительстве дорог и угольных копях. Каторга как наказание считалась второй по тяжести мерой после смертной казни. Поэтому те, кто были заточены в судовом трюме по дороге на Сахалин, не питали иллюзий относительно своего будущего.

Сонька же еще на пароходе принялась планировать побег с каторги. Уйти с судна во время стоянки был для нее самый лучший вариант. Но именно во время стоянок побег практически исключался. На каторжан надевали кандалы, потолочные люки запирались вторыми замками, охрана арестантов усиливалась. Под контролем находился каждый шаг каторжан, каждое движение. Поэтому сойти на берег в Кейптауне, на Цейлоне или в китайском порту (по некоторым данным, судно совершило еще одну длительную стоянку у побережья Китая) Золотая Ручка не могла. Но то, что она планировала этот побег, не вызывает сомнений. Едва пароход прибыл в Александровск и каторжан распределили по тюремным камерам, Сонька предприняла первую попытку побега. Всего через несколько недель после прибытия к месту отбывания наказания!

С этим побегом ничего не получилось. Не получилось и со второй попыткой. Но последствия этого второго побега были для нее крайне тяжелыми. Угодив в тяжелые условия жизни, Золотая Ручка сделала все, чтобы ухудшить их до предела. Все, кто видел Соньку в ту пору, рассказывали о ней как об ужасно больной, изувеченной женщине, потерявшей былую привлекательность и волю к жизни.

И все же она нашла в себе силы поправить свое положение, пусть и частично, насколько позволяли условия каторги. Это произошло позже, когда Софью Блювштейн освободили из каторжной тюрьмы, где она провела три года.