Вспомнить пример главного «Зверя» двадцатого столетия — Адольфа Гитлера. Вот не прогнали бы его с рисуночками из венского университета, стал бы художником или архитектором, так и не случился бы фюрер. Утрированно, конечно, в той Германии да и в мире было достаточно тенденций, чтобы взрастить такого вот «Гитлера». Между тем, недооцененные присутствуют всегда, частью на этом и строилась наша игра.

Общества были популярны, там вино текло рекой, находились люди, которые чуть ли не восхваляли непризнанных гениев, читали бездарные стихи. Исподволь, но с увеличением горячительных напитков все громче говорили о правильности английского парламентаризма, о том, что было бы неплохо в России провести эксперимент по созданию общества всеобщего благоденствия. В среде этих борцов за всеобщее благо крайне мало было тех, кто владел хоть десятком крестьянских душ, и им было легко «расставаться с крепостничеством».

На каком-то этапе, месяца через три таких встреч, несмотря на конспирацию, два собрания были разгромлены, все-таки Тайная канцелярия, пусть и с опозданием, но раскрыла еще не заговорщиков, а так, трепачей. Многие были отпущены практически через пару дней, вернулись в уже не столь тайное общество меньше половины из освобожденных. Но именно эти люди и становились опорой для будущих свершений.

Ни слова обо мне, ни слова про свержение Елизаветы. Кто именно оплачивает целые дома, ведра хмельного, порой и девушек с доставкой, было неизвестно. Каждый раз разные люди подвозили серебро, каждый раз менялись поставщики еды и напитков.

И все равно этих людей было всего-то чуть более ста человек, из которых лишь половина офицеры. Иная масса, что должна принять участие в уже непосредственной, необратимой фазе операции, — ворье и всякого рода разбойники. В Петербурге, к моему удивлению, подобной публики оказалось для наших целей катастрофически мало [В Петербурге, сравнительно с Москвой, преступность была в зачаточном состоянии]. Иное дело — Москва. Тут были тысячи человек, которых можно, не опасаясь ошибиться, назвать татем.

Вот среди них и велась кропотливая работа, ставшая доступной после моего назначения генерал-губернатором. Немалое содействие к набору нужных групп оказал Иван Осипов, нынче уже покойный. Очень оказался он богобоязненным человеком. Перед своей скоропостижной смертью передал в фонд Москвы больше семисот тысяч рублей. Ну и еще три крупных банды из Поволжья, что были вызваны Каином, сейчас готовились к свершениям в Петербурге. Сняли себе жилье и ждут отмашки. Шешковский заявлял, что они точно ничего не могут подозревать.

Мои мысли прервал стук в дверь.

— Да! — выкрикнул я.

Сегодня вокруг меня было минимум слуг, и я сам себя обхаживал и даже открывал дверь.

— Началось, Ваше Высочество! — возбужденно докладывал запыхавшийся вестовой. — Не дойдя до Торжка, по направлению к Рогервику, разбойники взбунтовались. Нынче должны идти на Петербург.

Я постарался максимально внутренне собраться, погасить эмоции и начать действовать.

— Все готово к моему скорому прибытию в Петербург? Отправлены ли вестовые в Ораниенбаум к казакам и егерям? — задавал я вопросы, спешно собираясь.

Револьвер, черт, не дочищен! Ладно, другой возьму. Кирасу надеть обязательно, уже сейчас. Не забыть собранный мешочек с ветчиной, сыром и хлебом, чтобы иметь возможность раза три перекусить.

— Так точно, Ваше Высочество, карета запряжена шестеркой лучших лошадей, на станциях есть наши люди, и они уже должны были подготовить другие кареты, чтобы не ждать смены коней, — рапортовал вестовой.