Тряпка была вывешена, и агент Кислов пошел в сторону одного из главных разбойников Москвы. За спиной Матвей держал кинжал. Тряслись коленки, походка была рваной, неуверенной. Даже не искушенным опытом взглядом было видно, что с человеком что-то не то. А Медведь не только был опытным, он еще опасность и чуял.

— Хех! — выдохнул Медведь, с разворота перерезая горло тому, кто звался «Иван Иванович».

Расширив от удивления глаза, Матвей кулем свалился на траву.

— Щенок ты пса кусать! — прорычал Медведь и поспешил в сторону от колонн арестантов.

Взвалив на плечо узел из плотной ткани, полный серебром и содержащий немного еды и воды, разбойник стал удаляться от массы взбунтовавшихся каторжан.

Кустами, пригибаясь в высокой траве, Медведь, казалось, уже был далеко, не менее, чем в версте от своих оставленных подельников, как разбойника настигли сразу три арбалетных болта.

— Авдотья, Марыся, — упоминание своей дочери и ее матери было последними словами некогда грозного московского и волжского разбойника.

*………*………*

Шлиссельбургская крепость.

11 июня 1751 года..

Поручик Яков Васильевич Белозарович был преисполнен решимостью. Он жаждал отомстить ненавистной правящей клике во главе с гулящей бабой Елизаветой. Род Белозаровичей сильно пострадал от правления еще императора Петра Великого. Дед Якова некогда переметнулся вместе с казаками Мазепы к Карлу Шведскому и поплатился за это. Тогда Юрий Казимирович Белозарович посчитал, что у русского царя просто нет шансов против вышколенного, лучшего в Европе, войска шведского короля. Так бы и было, Швеция выиграла бы Полтавское сражение, если бы Карл XII не получил обидное ранение в ногу и не пребывал в беспамятстве три дня. Шведские генералы, привыкшие к исполнению воли своего короля, не смогли обуздать армию, которая начала разлагаться и к битве подошла менее организованной силой, чем была ранее.

Так оправдывал Яков Васильевич победы первого русского императора, так он оправдывал своего деда, которого никогда не видел.

Не было бы у Якова никаких терзаний и обид на русских самодержцев, если бы не одно болезненное обстоятельство: у его семьи уже дважды забирали земли, и род начинал влачить жалкое существование. Первый раз из-за неправильного выбора деда, второй раз из-за того, что отец Якова начал тайное общение с Барской конфедерацией и даже один раз передал сведения о большом обозе для армии. Если бы Тайная канцелярия смогла доказать такой факт измены, то и Якову было бы несдобровать. Дело было в ином. Сам факт подозрения позволил соседям Белозаровичей отсудить себе две из трех деревень, что принадлежали роду. Отец на службу русской императрице так и не вернулся, но молодому тогда еще подпоручику нужно было за что-то кормиться и устраивать свою жизнь.

Полгода назад Якова Васильевича начали преследовать новые неудачи и удары судьбы. Он проигрался. Крупно, весьма влиятельным людям из Военной коллегии. Когда уже начались мысли о самоубийстве, пришла помощь: Белозарович стал членом общества, где много пили, играли, обсуждали политику. Там же Яков и осмелился сказать о том, что России нужен иной политический строй, такой, как в Польше, или, на худой конец, как в Англии. Сейм и богатые магнаты — вот залог хорошей жизни, где каждый шляхтич что-то да значит, а не пыль под ногами императорской клики.

Белозарович получил тогда по морде. Без вызова на дуэль, как мужик. Обида была, но нашлись люди, отговорившие от дуэли. Вот эти люди и стали теми, кто понял чаяния Якова.

Скоро Яков Васильевич Белозарович по протекции был направлен в Шлиссельбургскую крепость на должность одного из командиров караульной роты.