От этого открытия меня корежит сейчас.

Когда она оказывается рядом, я с трудом беру себя в руки.

Несмотря на двухметровые иголки, которыми она обзавелась за эти годы, вижу перед собой все ту же нежную кожу, полные губы и серые глаза, в которых до хрена вызовов всем и вся, но я знаю, что за этим панцирем моя Оля. Нежная, доверчивая и любящая.

Любимая…

Я и сам был не лучше их.

Твою мать. Какое же я дерьмо.

Боясь, что от цветочных ножек останется труха, передаю ей букет, хрипло говоря:

– Привет.

Глядя на меня из-под ресниц, она забирает цветы. Смотрит на меня, облизнув губы, и этот жест колючим импульсом кусает яйца. Желание прижать ее к себе гложет как никогда. Прижать и сказать, что я всему миру сверну шею, если она об этом попросит. Но ведь она никогда не просила. Почти никогда и ни о чем.

– Привет… – осматривается, опуская глаза на цветы.

Ее волосы распущены и переброшены на одно плечо, на губах красная помада.

Мимо проходит группа возрастных женщин старомодно-интеллигентного вида, и мне достается порция внимания от них. Оля тоже это замечает.

– Кажется, они тебя знают, – говорит тихо.

– Зато я их нет, – протягиваю ей левый локоть. – Пошли?

Я жду этого сильнее, чем новогоднего подарка в пять лет.

Из ее рта вырывается облачко пара. Прижавшись к цветам носом, мучает меня секунду, после чего просовывает руку под мой локоть. Я прижимаю свою к телу, чтобы малодушно дать ей почувствовать себя хотя бы через одежду.

Я получаю еще один разряд по яйцам, когда помогаю ей раздеться.

М-м-м…

Под шубой на ней серебряное блестящее платье чуть выше колена с вырезом до середины спины. В вырезе маячит тонкая линия ее позвоночника под бледной шелковистой кожей.

Оля посылает мне взгляд через плечо, и я ловлю его не раньше, чем добираюсь до шва, под которым исчезает ее позвоночник и все, что сопутствует ему на этом пути.

Это будет долгий вечер…

Раздеваюсь сам и прошу гардеробщика присмотреть за цветами.

Третий ряд партера и спектакль из обновленной программы. Два с половиной часа, в течение которых я занимаюсь тем, что намеренно касаюсь своей спутницы. Бедром, рукой. Беру ее ладонь в свою, на что она никак не реагирует. Просто позволяет мне это, сосредоточенно глядя на сцену. В антракте выходим в холл, где я наслаждаюсь видом ее груди под серебряной тканью, ведь на ней нет лифчика. Чертовски знакомые очертания отвлекают внимание, и я не сразу реагирую на то, что она спрашивает.

– Как прошел день? – интересуется, припав тонким плечом к лакированной деревянной панели и сложив руки под грудью.

– По-моему, он только начинается, – копирую ее позу, встав напротив.

Ее глаза невзначай проходятся по моей шее и груди. Спускаются, минуя живот и пояс джинсов.

Под платьем проступают горошины ее сосков.

Посмотрев в ее глаза, чуть сжимаю зубы.

Чтобы притормозить эрекцию, спрашиваю:

– Как у тебя?

Посмотрев в сторону, бормочет:

– Мы с Машей ищем помещение для аренды. Для нашей школы…

Волосы гладким полотном лежат на ее плече. Я хочу касаться ее везде и когда захочу, но в этой пытке что-то есть.