– Что за школа? – говорю на автомате.

– Иностранных языков. Мы будем партнерами… хотим арендовать что-то в центре, недалеко от первой гимназии…

Я даже не берусь говорить о том, что слышу об этом впервые.

Впиваюсь глазами в ее профиль, понимая, что она рассказала об этом мне. И больше никому. Если бы она рассказала об этом своему брату, я бы уже об этом знал.

Боясь спугнуть этот момент, четко подбираю слова.

– Ты ей доверяешь? – спрашиваю наконец-то.

– Кому? – смотрит на меня вопросительно.

Дернув губы в скупой улыбке, уточняю:

– Маше.

Оля думает пару секунду, скользя глазами по моему лицу. Чуть хмурит брови и снова смотрит на мою шею.

– Да, – пожимает плечом.

– Уверена?

– Да. Уверена. Вообще-то, это ее вложения. Я возьму у нее в долг и буду отдавать частями.

– И сколько тебе нужно? – спрашиваю максимально ровно.

– Не так много. Я справлюсь.

Мятежный взгляд, которым она сопровождает эти слова, намекает на то, что тема закрыта.

Чтобы смириться с этим, мне приходится сделать над собой титаническое усилие. Отсутствие у меня прав соваться в ее дела и решать их по-своему еще час назад не стояло так остро, а теперь это становится моей проблемой. Я умею решать проблемы, и эту решу. Если для этого сейчас мне придется прикусить язык, я это сделаю.

– Я могу помочь с помещением. Какая площадь вам нужна? – говорю ей.

– Как помочь? – уточняет она.

Вздохнув, смотрю на фотопортрет одного из актеров-основателей театра.

– Если подходящее помещение есть в фонде городского имущества, мы сдадим его вам со скидкой.

– Большой?

Черт.

Посмотрев на нее, говорю:

– Да, Оля. С большой.

Она смотрит на меня, притихшая.

Я не знаю, какие представления о моих возможностях она имеет, но даже она должна понимать, что достать ей нужное помещение для меня все равно, что сходить поссать.

Третий звонок прерывает наш разговор, заставляя вернуться в зал.

– Мы подумаем… – бормочет, отталкиваясь от стены.

Молчанием сопровождаю тот факт, что думать тут особо не над чем.

Кладу ладонь на ее талию, пока спускаемся в партер. После прогулки наверх ее ладонь холодная. Глядя на сцену, прижимаю ее к своему бедру, чтобы согреть. В моих голубых мечтах эта ладонь отлично согрелась бы на моей ширинке, но даже в двадцать два я не позволял себе такой херни на публике. Во-первых, потому что меня это не вставляет, во-вторых, моя девушка оторвала бы мне яйца за такой маневр.

Улыбаюсь и расслабляюсь до конца спектакля, вспоминая о том, почему мне так нравилось сюда ходить. Здесь людские эмоции достаточно живые, чтобы за этим было интересно наблюдать.

– Куда мы? – спрашивает Оля, когда веду ее к машине, продираясь через ледяной ветер.

– Покажу одно классное место, – открываю для нее пассажирскую дверь своей машины.

– Уже почти восемь, – говорит, посмотрев на меня. – Когда ты должен забрать Мишу?

Протянув руку, я заправляю ей за ухо прядь волос, делая, наконец, то, чего хочу уже три часа подряд, не переставая.

Она отводит глаза, оставаясь все такой же притягательной, как и в тот момент, когда возникла передо мной сегодня. Только теперь я впитываю ее хрупкость, как вампир. Мои умозаключения не развеет даже сгустившиеся вокруг нас сумерки.

– Он не на Луне, – говорю ей. – И меня никто не ставил на счетчик.

– Но мы не можем так напрягать их…

– Будем считать, что я могу.