Ее платье ощущается как долбаная наждачка. Моя башка настойчиво требует избавиться нахер от этой преграды, и я вытряхиваю ее из него, на автопилоте найдя боковую молнию.

Это последняя связная мысль.

Ее грудь никогда не была большой, и сейчас ничего не изменилось. Ни одного сантиметра ее тела. Ничего. Все абсолютно такое же, как я помню. Розовые вздернутые соски, плоский живот, по которому веду рукой, прежде чем накрыть ладонью левую грудь. Она полностью скрывается под ней. Острый сосок царапается, заставляя меня шипеть.

Оля стонет, выгибаясь. Я слишком хорошо знаю, какие звуки она умеет издавать, когда кончает или когда принимает меня.

На ее ногах черные чулки. В качестве белья – крошечный кружевной треугольник того же цвета. Все, о чем могу думать – как буду вколачиваться в это тело, а его хозяйка…

Подняв глаза на ее лицо, сипло говорю:

– У меня нет соседей, так что не стесняйся…

Полупьяный взгляд служит мне ответом.

Протянув руки, она борется с моей ширинкой. Это мучение, потому что мой член сдохнет в этой петле, если через секунду она не достанет его оттуда.

– Твою мать… – качнувшись, прижимаюсь лбом к ее лбу, опустив глаза и глядя на то, как вокруг моего стояка оборачиваются ее пальцы. – М-м…

Двигаются вверх и вниз, сжимают головку, задевают уздечку…

Тянусь за резинкой, потроша пачку.

Оля выпускает мой член. Обнимает руками шею. Кусает ее, заставляя меня материться. Грудь царапают острые соски.

Глядя на свои руки поверх ее плеча, кусаю ее в ответ.

Вычленяю из пачки пакетик и вскрываю зубами.

– М-м-м… – морщусь со стоном, когда мочка моего уха оказывается в капкане нихрена небезобидного укуса.

Руки автопилотом надевают резинку, только после этого я отпускаю тормоза.

Сдавив бицепсом тонкую талию, заставляю смотреть на себя, прежде чем нырнуть пальцами под крошечное черное кружево.

Она мокрая настолько, что я слышу запах ее возбуждения даже отсюда. Это не сюрприз, но я слишком тупой сейчас, чтобы это осознать.

– Ай-й-й… – стонет, сжимаясь вокруг моих пальцев.

Она горячая внутри. Гладкая и узкая. Мне похер на Камиля Тхапсаева. Трахал он ее или нет, мне просто похуй, но где-то на задворках мозга бьется дикая ревность оттого, что он тоже видел ее такой. Я не знаю, в чем между нами разница, между мной и ней. Я до онемения не хочу говорить самых банальных слов на свете – все, кто были после нее, ничего для меня не значат. Ни-че-го.

– Русла-а-а-ан…

– Сейчас…

Оставляю на ее губах жадный поцелуй. Разворачиваю к себе спиной, сжимая здоровой рукой под грудью. Правой отодвигаю в сторону черную полоску белья и вламываюсь в ее тело, выбивая воздух из нас обоих…

Глава 37

Наши дни

Оля

За весь день я не проглотила ни крошки, если не считать завтрака. Может, поэтому ноги перестают меня держать, пока о мои ягодицы бьются его бедра, но я не хочу, чтобы он останавливался…

Ни за что…

Пульс бьется в каждой клетке тела. От понимания, что это он. Что это его ладонь с силой сжимает мою грудь, что это его тело прижимается сзади, что это его шумное дыхание жалит мою шею, а член давит и трется внутри меня, добывая гребаный огонь между ног.

Мне хочется плакать. Или смеяться. Еще больше хочется унять эти искры под его пальцами, когда Руслан решает добыть из меня оргазм. Вцепившись в его запястье, позволяю этим пальцам тереть свой клитор, пока бедрами Чернышов вколачивает меня в кухонную столешницу, заставляя стонать на всю свою квартиру.

– Да… – стону, запрокинув голову.

На шею обрушиваются ласки, от которых мурашки растекаются по груди.