|
Не вообразите, однако, что вы слишком далеки от совершенства, и не отчаивайтесь. Я не выношу людей, олицетворяющих собой совершенство. Но - ах! - зато я обожаю людей, беззаветно преданных. Разрешаю вам твердо запомнить это, прекрасный кавалер! Эрнотон терял самообладание. Эти надменные речи, эти полные неги и затаенной страстности движения, это горделивое сознание своего превосходства, - наконец, доверие, оказанное ему особой столь знатной, - все это вызывало в нем бурный восторг и вместе с тем - живейший страх. Он сел рядом со своей прекрасной, надменной повелительницей - она не воспротивилась; затем, осмелев, он попытался просунуть руку за подушки, о которые она опиралась. - Сударь, - воскликнула она, - вы, очевидно, слышали все, что я вам говорила, но не поняли. Никаких вольностей - прошу вас; останемся каждый на своем месте. Несомненно, придет день, когда я дам вам право назвать меня своею, но покамест этого права у вас еще нет. Бледный, раздосадованный Эрнотон встал. - Простите, сударыня, - сказал он. - По-видимому, я делаю одни только глупости; это очень просто, я еще не освоился с парижскими обычаями, у нас в провинции, - правда, это за двести лье отсюда, - женщина, если она сказала "люблю", действительно любит и не упорствует. В ее устах это слово не становится предлогом, чтобы унижать человека, лежащего у ее ног. Это - ваш обычай, как парижанки, это - ваше право, как герцогини; я всему покоряюсь. Разумеется, мне - что поделать! - все это еще непривычно; но привычка явится. Дама слушала молча. Она, видимо, все так же внимательно наблюдала за Эрнотоном, чтобы знать, превратится ли его досада в ярость. - А! Вы, кажется, рассердились, - сказала она надменно. - Да, я действительно сержусь, сударыня, но на самого себя, ибо я питаю к вам не мимолетное влечение, а любовь - подлинную, чистую любовь. Я ищу не обладания вами, - будь это так, мною владел бы лишь чувственный пыл, - нет, я стремлюсь завоевать ваше сердце. Поэтому я никогда не простил бы себе, сударыня, если б я сегодня дерзостно вышел из пределов того уважения, которое я обязан воздавать вам - и которое сменится изъявлениями любви лишь тогда, когда вы мне это прикажете. Соблаговолите только разрешить мне, сударыня, отныне дожидаться ваших приказаний. - Полноте, полноте, господин де Карменж, - ответила дама, - зачем так преувеличивать? Только что вы пылали огнем, а теперь - от вас веет холодом. - Мне думается, однако, сударыня... - Ах, сударь, никогда не говорите женщине, что вы будете любить ее так, как вам заблагорассудится, - это неумно; докажите, что вы будете любить ее именно так, как заблагорассудится ей, - вот путь к успеху! - Я это и сказал, сударыня. - Да, но вы этого не думаете. - Я смиренно склоняюсь перед вашим превосходством, сударыня. - Хватит рассыпаться в любезностях, мне было бы крайне неприятно разыгрывать здесь роль королевы! Вот вам моя рука, возьмите ее - это рука простой женщины, только более горячая и более трепетная, чем ваша. |
