|
Влияние этого человека было огромно именно потому, что оно было скрыто. Заметив, что музыкант мешает слушать изложение важных стратегических соображений и отвлекает внимание герцога, Жуаез подался назад и круто оборвал свою речь; раздражение Жуаеза не ускользнуло от Франсуа, казалось, не слушавшего речь адмирала, а на самом деле ни слова из нее не пропустившего. Он тотчас спросил: - Что с вами, адмирал? - Ничего, монсеньер; я только жду, когда ваше высочество удосужитесь выслушать меня. - Да я вас слушаю, де Жуаез, я вас слушаю, - весело ответил герцог. - Ах! Видно, все вы, парижане, воображаете, что, сражаясь во Фландрии, я изрядно отупел, коль скоро вы решили, что я не могу слушать двух человек одновременно, - а ведь Цезарь диктовал по семь писем сразу! - Монсеньер, - ответил Жуаез, метнув на бедного музыканта взгляд, под которым тот склонился со своим обычным притворным смирением, - монсеньер, я не певец и, следовательно, не нуждаюсь в аккомпанементе, когда говорю. - Ладно, ладно! Замолчите, Орильи! Орильи безмолвно поклонился. - Итак, - продолжал Франсуа, - вы, Жуаез, не одобряете моего решения приступом взять Антверпен? - Нет, монсеньер. - Однако этот план был одобрен военным советом! - Потому-то я и высказываюсь так осторожно, монсеньер, что говорю после стольких многоопытных полководцев. И Жуаез, по придворному обычаю, раскланялся на все стороны. Некоторые командиры тотчас заявили главному адмиралу, что согласны с ним. Другие промолчали, но знаками выразили ему свое одобрение. - Граф де Сент-Эньян, - сказал герцог одному из храбрейших своих подчиненных, - вы-то ведь не разделяете мнения господина де Жуаеза? - Напротив, ваше высочество, - разделяю. - Так! А я подумал, по вашей гримасе... Все рассмеялись. Жуаез побледнел, Сент-Эньян покраснел. - Если граф де Сент-Эньян, - сказал Жуаез, - имеет привычку таким способом выражать свое мнение - значит, он недостаточно учтивый советник, вот и все. - Господин де Жуаез, - взволнованно возразил де Сент-Эньян, - его высочество напрасно попрекает меня увечьем, которое я получил, служа ему; при взятии Като-Камбрези я был ранен пикой в голову и с тех пор страдаю нервными судорогами, они-то и вызывают гримасы, на которые сетует его высочество... Но то, что я сейчас сказал, господин де Жуаез, - не извинение, а объяснение, - гордо закончил граф, поворачиваясь к адмиралу лицом. - Нет, сударь, - сказал Жуаез, протягивая ему руку, - это упрек с вашей стороны, и вполне справедливый. Кровь прилила к лицу герцога Анжуйского. - А к кому относится этот упрек? - спросил он. - По всей вероятности, ко мне, монсеньер. - В чем же Сент-Эньян может упрекать вас, господин де Жуаез, ведь он вас совсем не знает? - В том, что я хоть минуту мог вообразить, будто господин де Сент-Эньян так мало привержен вашему высочеству, что дал вам совет взять Антверпен приступом. |
