– Господи! – невольно произнес он вслух. Джулия вздрогнула, приоткрыла глаза и быстро заморгала.

– О! – Она села прямо, опять сложила руки, стараясь сделать вид, что и не думала спать. – П прости… Это все жара. И еще я немного устала, и…

– Вот чай. – Пол подал ей бокал и, обойдя кофейный столик, устроился в кресле напротив. – Зачем ты выходила сегодня? Снимала?

– Да. – Она сделала глоток чаю и снова выпрямилась, однако уже не казалась такой скованной, как вначале. – У Тони Колтропа.

– Ух ты! – Он понимал, насколько велика была оказанная ей честь. Прошлым летом они с Джулией ходили на его концерт. А потом, вспомнил Пол, бродили по улицам, в их душах все еще звучала музыка, небо было усеяно звездами, и… Он заставил себя вернуться в настоящее. – Тони играл для тебя?

Джулия улыбнулась.

– Да. Это было чудесно. Он так похож на свою музыку, – сказала она. – В нем та же энергия, тот же энтузиазм. Ему многое пришлось пережить. Ты ведь знаешь: он потерял сына в авиакатастрофе и жену… Помнишь ту историю с наркотиками?.. Сердце его разбито. Но он такой… даже не знаю, как сказать… умиротворенный, что ли? В нем нет ни горечи, ни цинизма. Он говорит обо всем этом – и ты слышишь его боль. Но в то же время… и надежду.

Выражение глаз Джулии смягчилось, на лице появилась нежная, понимающая улыбка. Эта улыбка была хорошо знакома Полу. Последние три года она составляла часть его жизни, радовала и успокаивала его. Изучая бутылку в своих руках, он опять погрузился в воспоминания.

Джулия внезапно коротко рассмеялась. Это был такой звонкий, счастливый смех, что Пол поднял взгляд и удивленно посмотрел на нее.

– Что?

Она опустила глаза.

– Тони поцеловал мой живот. – Что?!

Джулия посмотрела на Пола, все еще улыбаясь.

– На счастье, – пояснила она. – В качестве благословения. Он сказал, что это большое удовольствие – находиться в обществе будущей жизни. И он… он играл для них… для всех нас. – Губы Джулии вдруг задрожали, и она быстро сморгнула. Затем поставила бокал на край стола и попыталась встать. – Не думаю, что мне стоит оставаться.

Пол вскочил с кресла прежде, чем она успела подняться, и преградил ей путь.

– Нет, – твердо сказал он. – Не уходи. – Их взгляды встретились. – Пожалуйста, Джулия. Останься.

И она осталась. Это было глупостью. Ошибкой. Джулия знала, что это заставит ее с новой силой желать всего того, о чем она так долго мечтала и чего никогда не получит. Но, как и всегда, оказалась бессильна против взгляда непроницаемых голубых глаз.

Она осталась. Она разделила с ним трапезу. Пол поставил пластинку Тони Колтропа, и музыка оказалась удивительно созвучна их настроению. То радостная, то печальная. То громкая, то тихая. То быстрая, то медленная…

– Вся гамма чувств – вот что я такое, – глубоким бархатным голосом сказал ей Тони сегодня днем.

А в душе Джулии вся гамма чувств звучала сегодня вечером. Она ничего не могла с этим поделать. Не могла сохранять дистанцию, не могла казаться равнодушной, что было для нее жизненно необходимо.

Джулия не знала, сможет ли вообще когда нибудь стать равнодушной к Полу. Она слишком хорошо его знала. Слишком давно любила. И последние три года боролась со своими чувствами к нему.

Однако на самом деле ничего не изменилось в ее отношении к Полу. В его отношении к ней тоже ничего не изменилось. Она знала это. Чувствовала. Он был все тем же Полом. Легким в общении и забавным, проницательным и остроумным, внимательным и страстным… Когда давал себе волю.