– Нет, вовсе не так! – с жаром возразил Пол. – Просто…

Но он так и не смог сказать, что Джулия беременна. Говард наверняка моментально пришел бы к верному заключению. Кроме того, не удержался бы и рассказал об этом отцу, чтобы перенести огонь его орудий с себя на брата.

– Просто Джулия заслуживает лучшего. Ей ни к чему брак без любви.

– И здесь нет никакого личного интереса?

– Я однолюб.

Последовала длинная пауза. Затем Говард сказал:

– Шейлы уже давно нет. Вряд ли она захотела бы…

– У меня нет никакого личного интереса, – резко проговорил Пол. – И оставим эту тему, ладно?

– Да я просто так сказал, – успокоил его Говард. – Не надо откручивать мне за это голову.

– Тогда не дави на меня. И забудь о Джулии. Говард не давил. Он упомянул еще пару женщин, которые могли бы его спасти.

– Кто угодно, лишь бы старик отвязался. Я не знаю, где он берет всех этих девиц.

– Наверное, у него запас в морозильнике, – предположил Пол.

Он уже жалел, что позвонил. Где то в глубине сознания тихий голосок нашептывал, что, наверное, ему самому следовало бы предложить Говарду поближе познакомиться с Джулией.

Может, они сумели бы поладить. Может, она вышла бы замуж за Говарда и воспитала бы детей «в семье». При этой мысли все сжималось внутри у Пола. Он не хотел, чтобы его брат даже приближался к Джулии.

И он не переставал спрашивать себя, чем вызвано это нежелание.

Он уехал. На следующий же вечер. Только вчера был здесь, а сегодня – нет.

Поначалу Джулия думала, что Пол залег на дно, изо всех сил стараясь избегать ее, и преуспел в этом. Потом она заметила, что расположение штор на окнах остается неизменным, свет по вечерам не горит нигде, а главное – никто не поливает помидоры.

Он уехал. Ну и черт с ним, подумала Джулия и с головой погрузилась в работу. Она скомпоновала подборку фотографий особняка Тони Колтропа и сказала Марку, что готова взяться за любую другую работу. Марк позвонил через два дня и предложил сделать фотоочерк о Джеймсе Райдере – архитекторе и дизайнере, известном своим новаторским подходом к формообразованию.

Джулия на четыре дня отправилась в Корнуолл, где жил Джеймс. Он пригласил ее в Плимут посмотреть на проект, над которым сейчас работает, затем она провела с ним два дня в Эксетере, снимая уже построенные им здания.

Он упомянул несколько других мест, где работал, – Фалмут, Кингсбридж, Пул. Джулия посетила их все. Все, что угодно, лишь бы не думать о Поле.

Вернувшись домой, она попыталась сосредоточиться на работе. С этим было труднее. И не только из за Пола. Джулия никак не могла найти удобное положение в фотолаборатории, за столом. Живот вырос и мешал ей. Дети стали невероятно активны. Они пинали ее и толкались, едва она принималась за дело. Поэтому она подолгу гуляла.

Иногда к ней присоединялся Сесил. Они говорили о его девушке, о ее фотографиях, о детях. Но никогда о Поле. Джулия не позволяла себе даже думать о нем. Она убеждала себя, что, если мысли будут заняты другим, Полу не найдется в них места.

Беда заключалась в том, что она не могла сутки напролет работать и гулять. Рано или поздно нужно было отправляться в постель и пытаться заснуть. Но сон никак не шел к ней. Особую активность дети почему то проявляли с часу ночи до пяти утра. Они толкались и переворачивались так, словно между ними шла непрестанная борьба. Впрочем, даже если бы они этого не делали, ей все равно приходилось бы часто вскакивать.

– Знаешь, обычно говорят: она ест за двоих, – поделилась Джулия с сестрой, которая заскочила к ней как то днем и поинтересовалась, почему у нее тени под глазами и усталый вид. – А я бегаю в туалет за троих.