Я послушно согнулся, и Лиза энергично промассировала мне шейные позвонки и плечи. Ее худенькое тело, к которому я невольно прижался, пахло чем-то знойным, лесным, очень чистым.

— Ну дела! — изумилась она. — У вас же прямо какие-то на спине деревяшки. Да разве можно себя так запускать! На месте Полины Игнатьевны… Ну хорошо, это меня не касается…

Сегодня по плану занятий она обещала научить меня более сложному, чем хлопок по ушам, приему — боковой подсечке. До этого нам еще предстояли разминка и бег по пересеченной местности.

— Кстати, о Полине, — сказал я. — Как-то я заметил, ты ее немного побаиваешься. С чего бы это?

Лиза заставила меня опуститься в позу «дремлющего путника».

— Нет, не побаиваюсь. Я вообще никого давно не побаиваюсь. Но Полину Игнатьевну действительно уважаю.

— За что, интересно?

— Вы же ее любите?

— Безусловно.

— Значит, сами знаете — за что.

Тема была для меня чрезвычайно важная, поэтому машинально я полез за сигаретами, но Лиза тут же отобрала всю пачку. Во время занятий она не позволяла курить.

— Любят — за одно, уважают — за другое, — высказался я. — Это редко совпадает.

— Вам виднее. Но разве можно любить и не уважать?

— Еще как можно!

Лиза легла рядом со мной на траву, объявила:

— Плуг! — и перекинула ноги себе за голову. — Ну же, Михаил Ильич! Дыхание произвольное.

Накануне это упражнение у меня вроде получалось, и я без опаски повторил Лизино движение. Но в тот момент, когда носки ног соприкоснулись с землей, в пояснице что-то подозрительно хрустнуло, и я понял, что без посторонней помощи мне уже никогда не вернуться в нормальное положение.

— Лиза, — сказал я придушенно. — У меня, кажется, что-то заклинило.

— Ничего страшного. Вдохните, как будто в животе распускаются лепестки.

Я вдохнул, но воздух застрял в глотке и тут же с шипением вытек через ноздри. На полянку как раз забрели Нурек и Мариночка. Нурек печально тявкнул, обнюхал мою голову, вдавленную подбородком в грудь, и вроде приладился пописать.

— Ты что? — спросил я. — Совсем обнаглел?

— Дядя Миша, вы кого изображаете? — пропищала девочка. — Паучка?

Я уже не мог поддерживать светский разговор и только зловеще пыхтел.

— Не мешай дяде Мише, Мариночка, — сказала Лиза. — Он выполняет очень важное упражнение.

— Почему же он весь такой красный?

— Потому что старается. Хочет помолодеть.

Она прекрасно понимала, в каком я положении, и я поклялся, что если удастся вернуть себе человеческий облик, порвать с ней всякие отношения. Нурек, решив, что я просто хочу с ним поиграть, с яростным рычанием начал подкапывать под меня яму. Как всегда, за ним прилетела дружная стайка слепней: парочка уселась на мою голую ногу, а один вцепился в щеку. Дотянуться до них не было возможности.

— Дядя Миша, мамочка за вами послала. Вы меня слышите?

— Он слышит, — ответила за меня Лиза, — но ему нельзя отвлекаться. Иди набери ромашек, я сделаю тебе венок.

Мариночка ушла, и Нурек понесся за ней, не дорыв яму. Наконец Лиза смилостивилась и легким толчком ноги перевернула меня на бок. Отдышавшись и убив слепня на щеке (полная ладонь крови), я сказал Лизе:

— Не думал, что ты на такое способна. Вроде я ничего плохого тебе не сделал.

— Михаил Ильич, миленький, дайте я вас поцелую!

Поцеловала прямо в губы, и я демонстративно сплюнул. У нее были такие глаза, будто ревела три дня подряд.

— Знаете, это был полный кайф! Ничего смешнее в жизни не видела.