|
- Капитан! - восторженно произнес писец, отставя руку и глядя на поданный ему стакан перцовки. - Век не забуду ваших ласк и доброты! Он медленно выпил стакан, отер рукавом усы и крякнул. - Это напиток богов! Исполнение желаний ваших, господа, и дорогих вашему сердцу! - сказал он, уходя. - Хотя последние теперь, очевидно, далеко. Капитан, уныло сгорбившись, молчал. - Дорогие нашему сердцу! - произнес он, отгоняя тяжелые мысли. - Моя семья далеко; ваша же, собрат по музам? вы женаты?.. где ваша семья? - Ничего не знаю, - ответил Тропинин, - я женат, но моя жена бежала отсюда за два дня до моего плена... и что с нею, жива ли она, убита ли, господь ведает... - Бежала и она! но зачем же? - искренне удивился капитан. - А эти ваши списки? - произнес Илья, указывая на принесенные писцом бумаги. - Что, если бы она попала в эти красиво переписанные бумаги, да еще в первый разряд? ведь ваш грозный маршал, сами вы говорите, не любит шутить: а он и женщину мог бы счесть за опасную... Капитан покраснел до ушей. - Что за мысль! полноте! - возразил он. - Мы не индейцы и не жители Огненной земли; можете быть спокойны, женщины у нас неприкосновенны. И ни одной, ручаюсь в том, вы не найдете в этих списках. Да, мое поприще - искусство, пластика. Даже сам я и мои формы, не правда ли, пластичны? - произнес капитан, вставая и перед зеркалом протягивая свои руки и выпячивая грудь и плечи. - Это не мускулы, мрамор, не правда ли, и сталь? Итак, завтра я вам дам письмо к Ламиралю, и вы украсите вашею кистью наш театр. Артистов у нас, повторяю, довольно. Кроме найденных здесь прелестной Луизы Фюзи, Бюрсе и замечательного комика Санве, явились и другие охотники. Сверх того, как, вероятно, и вы уже знаете, захвачен целый балет танцовщиц одного вашего графа... comte Cherem e te (Граф Шереметев (франц.).). А теперь полагаю, и на покой!.. Вот вам кровать, я улягусь на этом сундуке. - Очень вам благодарен, - ответил Илья, - но это уже чересчур, с какой же стати? - Без возражений, коллега; мы оба - слуги муз, и вы мой гость... Устраивайтесь, а мне надо нести бумаги к генералу, но прежде я загляну в канцелярию; знаете, народ нынче ненадежный, особенно здесь, - чрез меру поживились военною добычею и не совсем исправно себя ведут. XXVIII Офицер вышел. Илья прислушался у двери к его шагам и бросился к бумагам, лежащим на окне. "Имею ли я право прочесть? - подумал он. - Ведь это вероломство, нарушение прав гостеприимства... А они? а эта война?" Тропинин поднес бумаги к свече, пробежал заголовки и начал наскоро просматривать списки. Были короткие и длинные. Одни из списков, набросанный несколько дней назад, особенно занял его. В нем было занесено много арестованных с отметками: "поджигатель", "грабитель", "шпион". Тропинин просмотрел первую страницу, перевернул лист, прочел еще столбец имен и обмер. Протерев глаза, он снова заглянул в прочитанное. В перечне имен "особенно подозрительных" ("tres suspects") он прочел явственно написанное: "Lieutenant Perosski" ("Лейтенант Перосский" (франц.)). Рядом с этим именем стояла отметка: "Le deserteur de Smolensk" ("Бежавший в Смоленске" (франц. |
